Одноклассники поддакивают.
– Не может человеку постоянно везти. Прям во всем? – возражает Белкина, откидывая пушистый хвост с плеча. Я вглядываюсь в ее лицо и замечаю, как Люсе идет эта фамилия. Она реально похожа на белочку. Мордашка так же вытянута, глазки черные, ротик маленький, словно собранный для поцелуя.
– А то, что у Дэдпула любые конечности заново отрастают, тебя не смущает? – без злобы усмехается Бархатов, перекидывая к ней голову по спинке дивана. – Изи[1], это же фантастика.
Все смеются, только Белкина закатывает глаза. И я невольно поддаюсь их веселости, тоже улыбаюсь. Слава рассказывает дальше, увлеченно и увлекательно. Остроумно высмеивает клише и неплохо изображает персонажей. Ему бы в драмкружок с таким разнообразием мимики и жестов. Еще и голоса хорошо пародирует. Собственный баритон низковат, но пищать за девушек в беде, которых спасают герои, у него получается превосходно.
Лишь спустя несколько минут я вспоминаю о возложенной на меня миссии и достаю телефон. Хотя такие кроссовки можно и не фотографировать. Они яркие, горчично-фиолетовые, легко выделяются из общей массы. Я уверена, что сразу их найду в раздевалке.
Меня отвлекает задиристый смех. По коридору, накрывшись капюшоном, шагает Ксюня, вся зажатая. Широкие джинсовые штанины звучно трутся друг о друга на каждом шаге. Она держит рюкзак на одном плече. За ней тащатся два пацана в спортивках.
– Хрюша, ты что-то сказала? – первый прикладывает к уху ладонь, хихикая.
– Отвалите, – цедит Ксюня.
Второй ее передразнивает:
– Хрю-хрю, хрю-хрю, хрю.
– Блин, я по-свински не понимаю, – заливается первый.
Второй подхватывает. Оба обгоняют Ксюню и перекрывают ей дорогу. Я стою как вкопанная. Сердце колотится, бесится на несправедливость, но я ничего не могу сделать, только посочувствовать. Хорошо, что Ксюня меня не видит.
– Эй, вы! Брысь! – Бархатов вскакивает с дивана. Он и шага не успевает сделать, как пацаны ретируются обратно в гущу толпы.
Ксюня останавливает брата хмурым взглядом. Даже я испытываю его тяжесть, хотя он направлен мимо меня. Девчонка качает головой и идет куда шла, ускоряясь.
– Постой, Ксю, – Слава бежит за ней и легко нагоняет, разворачивает за плечи и притягивает к себе. – Я Дегтю память отшиб. Он ничего не видел и не помнит.
Парень кивает на друга. Тот уже идет к ним. А я наблюдаю из-за пальмы. Дегтярев похож на медведя, такой же широкий и косолапый. На голове густой ежик, лицо круглое, лапы здоровые. Но во всей фигуре чувствуется плюшевость. И в глазах читается доброта.
Ксюня при виде Дегтярева замирает и, склонив голову, натягивает капюшон на лицо сильнее.
– Подтверди? – Бархатов смотрит на Дегтя. – Как меня зовут?
– Прокопий? – без улыбки предполагает тот.
– Видишь? – обращается Слава к сестре, наклоняясь. Он выше ее на целую голову с шеей.
Я опять улыбаюсь непроизвольно. Ксюня тоже, хоть и пытается это скрыть.
– И платье норм. Поменяй.
Она косится на него с усмешкой, еще не простила, но уже на грани.
– И как твоему мнению вообще доверять после такого?
– Да я сразу сказал, что оно классное. Просто подумал, ты слишком красивая в нем будешь. Начнут к тебе приставать всякие. Но потом покумекал, мы же с Дегтем на стреме. Пусть только сунутся.
Ксюня хихикает и натягивает капюшон на половину лица. Дегтярев, как бравый солдат, прикладывает ладонь ко лбу и отчитывается по-военному:
– Служу целомудрию! И красоте.
– Придурки.
Ксюня резво выворачивается из-под подмышки брата и убегает.
– Сис![2] – Бархатов бессильно вскидывает руки и кладет их на пояс. – Маме скажи, что я прощен.
Она оборачивается, чтобы показать язык, и скрывается за поворотом. Я не могу спрятать улыбку. Хотя внутри жжет зависть, белая на этот раз. Мне, оказывается, тоже хочется иметь брата, именно такого, который бы убеждал меня в моей красоте, даже если другие звали бы меня Хрюшей. Наверное, поэтому Ксюне так легко противостоять всем этим насмешкам.
Меня же никто не разубеждает в том, что я ущербная. Мама только вздыхает. Ничего не опровергает, просто говорит, что не надо обращать внимание на мнение других и только мое собственное имеет значение. Но ведь это не так. Я могу хоть каждый день всем заявлять, как я прекрасна, остальные лишь посмеются. Разве это не очевидно? Я не хочу быть красивой только для себя. Я хочу быть красивой для других. В первую очередь для Валентина.
Звонок возвращает меня в реальность, и я плетусь на очередной урок с потухшими мыслями.