Валентин подходит совсем близко и встает всего в шаге от меня. И смотрит прямо в глаза. Таким серьезным взглядом. Господи, как трепыхается сердце.
Угомонись! Ксюня ведь следит за нами.
Не выдерживаю и опускаю голову.
– Наверное, ты слишком добрая для злого духа, – он улыбается.
Блин, я таю, как мороженое. Сейчас как растекусь по сцене белой жижей.
– Знаешь, мне помогает вжиться в роль какая-нибудь соответствующая эмоция, – Валентин закусывает губу и складывает руки на груди. – Например, я специально вспоминал кошмары, которые меня пугали в детстве, чтобы воспроизвести страх. Это дает запал.
О боже, он опять смотрит на меня. Уши горят. Коленки подкашиваются.
– Тебе, возможно, надо вспомнить что-то несправедливое, на что ты злилась. И эту злость вылить на сцене.
На что я злилась? Хм. На Бархатова, однозначно. До сих пор злюсь. И на Анжелику. Они так усложнили мою жизнь…
Да, думаю, в следующий раз я воспользуюсь этим советом рационально. Буду проклинать обоих до седьмого колена. И вылью все на сцену.
Мой телефон… Разрыдаться так хочется. Но не могу позволить, чтобы Валентин увидел меня плаксой.
– Спасибо, – улыбаюсь ему в ответ с благодарностью.
– Давай, не подведи.
Он теребит меня по голове и спрыгивает со сцены. А я смакую его прикосновение еще несколько секунд, пока Ксюня меня не окликает.
– Лер, ты идешь?
Забрав телефон, я тоже спрыгиваю и иду за ней. Прячу виноватые глаза в полу. Не знаю, откуда этот стыд. Как будто я кого-то предала.
Мы выходим из зала в пустой коридор школы. Основные занятия закончились. После обеда проходят только факультативы и кружки. Все сидят по кабинетам. В целом во всем здании тихо.
– Ты Славин сет слушала, да? – Ксюня улыбается непринужденно. – Ты, правда, его фанатка.
Нет, все-таки я хорошо держалась. Видимо, не выдала никак свои чувства к Валентину. Выдыхаю.
– Он мне сам прислал, – тоже пытаюсь улыбнуться, но без слез на телефон взглянуть не могу.
– О, разбился? – Ксюня берет меня за руку и разворачивает ладонь так, чтобы экран был виден. – Жесть.
Я тыркаю пальцем. Показываю, что работает. Раза с пятого, правда, отвечает на команды, но лучше, чем ничего.
– Сама виновата. Главное, не сломался.
Уверена, мама именно так и скажет. Этому телефону всего два года, новый мне до окончания школы не светит.
– Ну такое… – Ксюня косится на трещины. – По-моему, это неплохой повод обновиться. Я всегда телефон разбиваю, когда он мне надоедает. У предков как бы выбора нет. Покупают другой. Покруче.
Она хихикает. А мне плохеет с каждой ее новой фразой. На мою маму ничто не подействует.
– Скорее, я буду ходить без телефона еще три года, чем мама мне купит новый, – выдаю удрученно.
Ксюня опускает уголки губ и поднимает брови. Представить себе такого, очевидно, не может. Мне хочется сменить тему.
– Ты зря меня ждала. Я спущусь в мастерскую, над платьем подумаю, а то бал уже в пятницу.
– Как раз хотела предложить, – она подхватывает меня под руку. – Я все равно Славу жду, еще часок могу с тобой побыть.
Ксюня сама ведет меня на минус первый этаж. По дороге учит раскрепощаться на сцене. Рассказывает, как в первые разы сильно сжималась, и как усилием воли переступила через собственную стеснительность. Долго тренировалась перед зеркалом, потом перед псом, а затем и перед семьей.
Мне остается только вариант с зеркалом. Домашних питомцев у нас нет – лишний рот нам не нужен. А маме мои кривляния не интересны. Скажет опять, что я фигней страдаю, что все это несерьезно, что еще не поздно взяться за ум и поступить в хороший вуз на перспективную специальность.
Мы приходим в мастерскую.
– Вот Слава от природы нескромный. Иногда до смешного, но, я думаю, это ему сильно помогает, – Ксюня кидает сумку на пол и садится на табурет, положив руки на стол, как первоклашка.
А я подхожу к своим занавескам: тюлю и жаккарду, из которых мне надо без единого шва смастерить платье. Я, конечно, кучу видео пересмотрела, как крутить наряды, а в голове все равно не укладывается.
Поэтому я продолжаю разговор и заодно выполняю задание Анжелики.
– А кем он хочет стать?
Ксюня подходит ко мне и внимательно смотрит на тюль, подперев подбородок рукой.
– Диджеем, разумеется.
Я не удивлена. Даже стыжу себя за глупый вопрос. Накидываю жаккард на плечи, представляю пышный ворот, многослойный, импозантный. В сорок мне бы пошло.
– То есть он не планирует никуда поступать?
– Папа его заставляет получить высшее образование. Любое. Слава думает пойти на музыкального менеджера. Нашел какую-то одну программу во всем Питере.
Я хмыкаю и скидываю жаккардовую гардину с себя. Ксюня вдруг перекручивает мне тюль через талию и тянет два конца наверх, а затем перевязывает их на шее.