– Ты подумай. Дай мне знать, – она улыбается. – Если ты за личные данные боишься, можешь отформатировать. Или просто запаролить все приложения. Но Славин друг – слишком гик, чтобы ему была интересна чужая жизнь.
Они переглядываются и выдавливают по смешку. А мне противно. Наверное, от самой себя. Там ведь Анжеликино задание и мои заметки. Вся моя липовая искренность, в которую они так верят.
– Спасибо, – выцеживаю со вздохом, не поднимая лица. Уже должна привыкнуть к позорам, но каждый раз все равно как в первый.
Я разблокирую боковой клавишей смартфон. Трещины подсвечиваются белым. Экран располосован красивым узором, как зимнее окно. На мои пальцы реагирует плохо.
– Ну, ладно. Мы пошли. До завтра, – Ксюня хватает брата за рюкзак и тянет за собой к выходу.
– Пока, – бросает он небрежно, поначалу пятясь, а потом разворачивается к моему облегчению.
Когда дверь мастерской захлопывается, я падаю в кресло-мешок и накрываю лицо ладонями. Хочется разреветься, а не получается.
[1] Баблгамовский – от баблгам (англ. bubble gum – жвачка).
Глава 11
День отстой. Льет как из душа. Промозгло так. Может, я как Светоч из «Людей в черном», тоже влияю на погоду? Не знаю где паршивее, в моей сопливой душе или на улицах Питера. Канализации бурлят под ногами. Мощные потоки воды в них стекают. А на небе ни просвета. Весь горизонт усеян тучами.
Маме я так и не осмелилась рассказать про телефон. Зато полночи ставила пароли на все, где могут содержаться секреты. Я все-таки решилась воспользоваться добротой Бархатовых.
Так странно. Мы с Ксюней раньше максимум по рабочим вопросам в кружке общались, а теперь она готова починить мне телефон забесплатно. Телефон, который я сама разбила, по собственной глупости, ведь она совсем ни при чем. И Слава тоже.
Ну, он, понятно, ради сестры, кажись, на все готов. Повезло ей с братом.
Вспоминаю его вчерашний суетливый взгляд и прикосновение. Мурашки пробегают от запястья по вене к сердцу. Веду плечами, пытаясь их сбросить. Хочу мотнуть головой, но понимаю, что попадаю в ловушку.
На уши плотно садятся кожаные наушники. А в них уже музыка. Электронная. Биты как сердцебиение. Я даже не сразу понимаю, что это не мое. Затем лиричная мелодия спускается по позвоночнику в самый низ, а оттуда выстреливает громким басом в грудную клетку и там разлетается на осколки, словно множество хрустальных колокольчиков.
Разворачиваюсь круто и вижу перед собой довольное лицо Бархатова.
Разумеется. Другого и не ожидала.
Он показывает большой палец вверх и кивает снизу, спрашивает, каково. А я не слышу ничего вокруг. Звукоизоляция супер. Все обитатели гимназии словно пропали. Хотя я вижу их. Вон бегают семиклассники возле столовой. Завуч их разгоняет, неся кипу тетрадей. И вахтерша опять рычит на кого-то, только беззвучно, как пантомим.
Но мой взгляд приковывает стеклянная дверь. Там Анжелика идет по дорожке к крыльцу. Вот-вот поднимется и появится в холле. Надо спасаться.
Ничего не говоря, я хватаю Славу за руку и несусь к пожарной лестнице. Сейчас дождь, вряд ли туда кто-то сунется. Мы пробегаем весь коридор первого этажа на автопилоте. Возможно, Бархатов мне что-то и кричит, но я не слышу. Музыка отлично подгоняет. Мое сердце умеет ловить темп, оказывается. Подстраивается четко под биты. И еще долго не успокаивается, даже когда мы останавливаемся, врезавшись в каменные перила. Ветер ударяет моросью в лицо. Это меня встряхивает.
Бархатов высвобождает руку и отходит к противоположной стене, упираясь в нее лопатками. Сам тоже дышит тяжело. Указательным пальцем показывает мне снять наушники. Я слушаюсь.
– Не обязательно меня похищать, если хочешь побыть со мной наедине, малышка, – смеется он, положив руки на пояс.
– Да перестань уже мнить себя моим кумиром, – не выдерживаю и швыряю в него наушники.
Попадаю прямо в руки. К своей досаде.
Почему я такая злая? Так и хочется ему что-нибудь сломать. Или покусать. Не знаю, за что, просто бесит.
– Чего ты такая разъяренная? Зачем нестись сюда сломя голову? – парень оглядывается на глухую дверь, но никто в нее не долбится.
Я сама не знаю, как ответить на его вопрос. Выгляжу опять глупо. Надеюсь, ладонью об лоб вставлю мозги себе на место.
– Зачем ты мне наушники на голову надел?
– Дал послушать свой шедевр. Телефон же у тебя, походу, не работает, – Бархатов быстро меняет выражение лица на воодушевленное. – Прикинь, меня вчера такая муза накрыла, за ночь состряпал. Понравилось?
Он распахивает глаза широко и смотрит так пронзительно, что я теряюсь. То есть хочу ответить «да», но злость во мне все блокирует. Потому отворачиваюсь к улице.