Он ведет меня за руку по кругу. У меня ладони такие мокрые. Железы активизировались резко, вырабатывают пот литрами. Пальцы вот-вот выскользнут. Откуда во мне столько?
Я опять пытаюсь посмотреть Валентину в глаза, а он постоянно ими бегает по кругу и сглатывает.
Ему противно? Наверное, ему неприятны мои потные руки… Может, я и сама воняю, как Григорьев?
Блииин!
Нам приходится много притоптывать и крутиться. Навстречу друг другу и обратно. Каждый раз, когда он приближается, у меня падает сердце. Затем немного приподнимается на отдалении и грохается опять, еще сильнее. Я не могу долго выдерживать такой ритм. Любовь к Валентину меня доконает.
– Все, я больше не могу! – раздается поверх музыки. – Мне пора бежать.
Анжелика, вырвавшись из объятий Григорьева, несется к выходу и, только там оборачиваясь на хореографа, добавляет:
– Извините, до свидания.
Светлана Павловна сильно поджимает губы, так, что щеки медленно сдуваются, но и Григорьева тоже отпускает. Он уходит, совсем сгорбившись.
– Пока, Федя, – кричу я вслед, но парень то ли не слышит, то ли не желает реагировать.
Мы с Валентином встречаемся глазами. Наконец. Всего лишь на секунду. Он пожимает плечами.
– У вас-то будет еще пять минут? – учительница бросает на нас тяжелый взгляд. – У меня все равно сейчас следующий класс. Дольше не задержу.
Я молю ее глазами задержать нас подольше, но Светлана Павловна, кажется, не разбирает мое послание. Я здесь хоть до ночи готова торчать, лишь бы с Валентином. А он просто послушно кивает.
Мы снова пускаемся в пляс. Хотела бы я назвать его безудержным. Но нет. Я за Валентином периодически не поспеваю и топчу его белоснежные кроссовки. Он вежливо молчит, хотя сжимает челюсти каждый раз плотно.
Со скрипом дверей и гоготом в зал заваливается целая толпа. Очевидно, следующий класс. Я за секунду понимаю чей. Конечно, Бархатова, который громче всех. Опять рассказывает, что посмотрел вчера. Точнее, показывает. Изображает монстра, что-то между Годзиллой и Тираннозавром.
– Лер, не отвлекайся, – ворчит Валентин.
Я на секунду возвращаю ему взгляд, а потом опять смотрю на Бархатова. Потому что он спотыкается о собственный шнурок и шмякается на пол. Я не выдерживаю и хохочу в голос. Мой тонкий смех тонет в табунном ржаче его одноклассников.
Валентин опускает руки и отходит. Затем и музыка глохнет. Светлана Павловна тоже недовольна.
– Я цел, не паникуйте, – бурчит Слава, отряхиваясь.
Белкина протягивает ему руку. Дегтярев легко подтягивает друга за подмышки и ставит на ноги.
– Так, одиннадцатый «В», давайте, сегодня без этих выступлений. Генеральная репетиция все-таки, – такой злой я Светлану Павловну еще не видела. Нам с Валентином повезло, что она решила спустить всех собак на ребят. – И без хип-хопа этого вашего. Бархатов, сними бейсболку, будь добр.
Слава ловко встает по струнке смирно, но выдает слабую попытку воспротивиться, сжимая козырек двумя пальцами, как джентльмен шляпу.
– Я без нее не крутой, Светлана Павловна. Вы мой авторитет роняете.
– Ты его сейчас сам закопаешь этой самой бейсболкой! – хореограф, конечно, женщина воспитанная, и даже не рыпается в сторону хулигана, но ревет как Годзилла.
– Понял.
Бархатов отшвыривает бейсболку к вещам и попадает на чей-то рюкзак.
Светлана Павловна, наконец, обращает на нас с Валентином внимание.
– Ладно, Лера, идите. Спасибо тебе, Валя.
Мы с Валентином по краю двигаемся к выходу и рефлекторно останавливаемся, когда слышим громкий выкрик Дегтярева.
– О, Барх, фанатка твоя!
Двадцать с лишним пар глаз утыкаются в меня копьями.
Я благодарю вселенную за то, что хотя бы Анжелика ушла раньше. Но и Валентин смотрит вопросительно, хмурится, приподнимает бровь.
Бархатов улыбается и тычет в меня большим пальцем.
– Она больше не моя фанатка. Я повысил ее статус до бета-слушателя.
Многоголосье одноклассников протягивает одобрительное «Ооо». Только Белкина фыркает. Я краснею, но в последнее время делаю это так часто, что для меня, скорее, обычное состояние стало непривычным исключением. А сейчас я опять в своей шкуре.
– Твой фандом[1] – РПГ[2], что ли. Качаться надо? – смеется кто-то.
Я толкаю Валентина за локоть аккуратно, чтобы шел вперед, будто мы идем по узкой тропинке над пропастью, и я не могу его обойти. Он не сопротивляется.
– Лер, пока телефон в ремонте, с компа сиди в моем ТикТоке, – кричит Бархатов. – Седня новье выйдет. Не пропусти.
Мне так и хочется его заткнуть. Даже если он ни о чем не подозревает и не должен. Как и Валентин. На этот раз мы не останавливаемся.