– Да брось.
Ксюня качает головой и попадает подбородком в ложку, которую хотела проглотить. Содержимое супа плюхается обратно в тарелку. Мы обе смеемся, причем она громче. И шире, аж булочные крошки летят в стороны: под стол, мимо супа, мне в лицо.
– Ой, прости, – Ксюня на секунду затихает, но тут же прыскает еще громче.
Я деликатно отворачиваюсь. Что-то у них со Славой есть общее, наверное, наследственное.
– Ммм! – вскинув брови, она проглатывает воду, которой набрала полный рот, и восклицает. – Можешь меня макияжем отблагодарить. У тебя классно получается.
– Да? – удивляюсь.
– Ну, грим ты прикольно делаешь для спектаклей. Ну, и себя тоже.
Ксюня всматривается в мое лицо и кивает.
Себя я крашу вынужденно. Даже не думала, что это кто-то оценит. Я ведь просто рисую себе черты лица и немного дополняю оттенками для выразительности.
– Хорошо.
Интересно попробовать на ком-то еще. Ксюня сама по себе красивая, но кожа проблемнее, чем моя. Даже азарт просыпается.
Через урок на большой перемене я, как обычно, занимаю очередь. На этот раз прихожу седьмой. И передо мной, по уже не кажущемуся случайным стечению обстоятельств, компания Бархатова. Он как раз последний из всех. Я пользуюсь моментом, пока он меня не замечает, и изучаю его поднос. Там опять ватрушка с творогом.
Ха, кажется, любимое блюдо есть.
Я машинально тянусь за телефоном и, только прощупав пустой карман пиджака, понимаю, что его у меня нет. Он торчит как раз из Славиного бомбера. Даже хочется потянуться за ним, взять на пару секунд и вернуть. Но будет слишком палевно. Интересно, он уже починенный?
Бархатов, действительно, невнимательный. Я ему в спину дышу, где-то между лопатками, а он меня никак не замечает. Так увлеченно слушает Белкину, что меня это даже злит. Ну, неужели я настолько незаметная? Да он меня в коридорах школы в многолюдной толпе вылавливает, а тут…
Потом я себя успокаиваю тем, что так даже лучше. Анжелике не надо знать, что мы… общаемся.
– Барх, гляди, фанатки за тобой уже в очередь выстраиваются, – горланит Деготь.
Бархатов оборачивается и шарахается, будто призрака увидел.
Я наносила макияж с утра, интересно?
– Ты мне запретила исподтишка подкрадываться, а сама-то! – бурчит Слава и отходит поближе к Белкиной, таща за собой поднос по металлическому выступу, обрамляющему всю витрину столовой. Рыжая выглядывает из-за его широких плеч и прищуривается на меня. Тоже чем-то недовольна.
– Я просто в очереди стою.
Руки – крест-накрест, подбородок – в сторону. На месте остаться не получается, приходится двигаться за ним, а то сзади подталкивают.
– Она рассматривала твою еду, – доносит Дегтярев, уходя от кассы. – Берегись, а то подсыплет чего-нибудь, породнишься с унитазом. Фанатизм до добра не доводит.
– Да за кого вы меня?.. – от возмущения я даже закончить не могу.
Слава выдавливает смешок и махает рукой.
– Я же сказал, она теперь моя бета, а не фанатка.
Не хочется признавать, но гордость во мне просыпается, когда Бархатов это произносит. Бета звучит лучше. Как бы… достойно.
– Пардоньте, – Дегтярев кланяется мне головой, а у самого усмешка не слезает с лица. – Ты на нее значок повесь, что ли. Чтоб все видели.
Двое других парней в компании смеются. Белкина фыркает. А самая первая в очереди девчонка уже спешит занять стол.
Я двигаюсь за Славой к кассе без подноса.
– На правах беты позволь поинтересоваться, творожная ватрушка – это твое любимое блюдо? Ты постоянно ее берешь.
Откуда во мне столько смелости? Просто… просто… просто берется и все.
Я нагло заглядываю через парня в его поднос.
– Ты что следишь за мной? – он корчится.
– Я говорю, берегись, – Дегтярев склоняет голову набок и кивает настойчиво.
Все никак не сядет за стол. Ребята там уже расселись по кругу. Вообще-то.
– Следила. Когда была твоей фанаткой, – поразительно, я даже не краснею. Почему-то уверена, что Бархатова ничто не напряжет. Он явно смирился с издержками популярности. И даже наслаждается этим.
Невозмутимо открываю витрину и беру стакан с чем-то красным. Потом разберусь, что там.
– Я люблю лазанью. Но здесь такого не подают, – Бархатов цокает и движется вперед медленно. – Если ты собралась ее готовить для меня, пожалуйста, побольше сыра.
– Еще чего, – отпрянув, жду, когда он сам отойдет подальше.
– Но не рассчитывай. Путь к моему сердцу лежит не через желудок, – Слава скалится.
– А через что? Селезенку? – делаю глоток из стакана. Кисло.
Белкина, словно по моему приказу, хватает его за шиворот и тащит с собой на кассу. Больше они на меня не реагируют.
И слава богу.