Географичка, надеюсь, поверит в то, что у меня болел живот, и я провела урок в туалете. Лишние проблемы с учебой мне не нужны. Мама и так постоянно гнобит за безалаберность. И классная за каждую тройку устраивает целую лекцию. Причитает, какая раньше я была прилежная ученица, все успевала, старалась. Никак не поймет, что со мной стало. Раньше и учеба, вообще-то, проще была. А сейчас, блин, об одну алгебру с ее логарифмами мозг сломаешь.
Но сейчас я решить эти уравнения не могу по другим причинам. Их сразу тысяча. В голове все в кашу. Бал, платье, бал, Слава, бал, Валентин, бал… Анжелика.
Ох, за что мне это? И все из-за дурацкого силикона. Какая-то слишком большая жертва красоте получается.
После уроков все несутся домой, готовиться к балу, а я – в мастерскую. По той же причине. Ксюня прибегает через минуту, но сразу предупреждает:
– У меня есть максимум час, потом надо домой, переодеваться, все дела, – она извиняется глазами.
А мне неловко. Она и так слишком много для меня делает. И все бескорыстно. Даже не подозревает, почему я вообще изначально решила ей помочь с платьем. Так стыдно.
Блиин.
– Спасибо большое за телефон, – я тычу пальцем в новенький экран. Он отзывается моментально. Как будто даже система тормозить перестала. Может, тот умелец и в мозгах его покопался? Мне жутко некомфортно, что я так нагло воспользовалась Ксюниной щедростью.
– Давай я заплачу? А то как-то неудобно. Ты мне вон и с балом помогаешь. И экран наверняка денег стоил…
Ксюня бросает рюкзак под стол и подходит к зеркалу с другой стороны.
– Ой, да мне это тоже ничего не стоило. Славка там с другом расквитался. Не парься.
Слава… Хм.
Ловлю идиотское выражение лица в отражении. Отворачиваюсь. Пытаюсь вернуть себе серьезность. И сосредоточенность. Вздыхаю.
Надо будет его поблагодарить нормально.
– Итак, – Ксюня деловито сдувает челку со лба и упирает руки в бока. – У нас есть квадратный кусок органзы. И две полоски… – она щупает гардину, – скажем так, плотной ткани. Нам надо сделать из этого платье. Без единого шва. Ага.
– Еще вон броши, – я указываю на стол.
Там валяются в ряд всякие насекомые из эмали, жемчужинки, солнышки, ягодки и просто непонятные формы, которые мы использовали для костюмов в разное время. Я все детали бережно храню. Часто пригождается, не по разу. Потому коморка и превратилась в склад – накопилось.
– Ксюнь, можно я на тебе покручу? Со стороны как-то виднее, – наконец решаюсь спросить. Саму себя не повертишь как угодно перед зеркалом. Толком не рассмотреть вид сзади.
– Ну, окей.
Ксюня снимает с себя все тяжелое: джинсы, толстовку и встает перед зеркалом, не глядя в него.
Отлично, так гораздо удобнее.
Теперь я наворачиваю круги, а Ксюня вертится за мной. Я прикладываю к ней ткань, перематываю через талию, через шею, через плечи, по-разному. То одну полоску использую, то вторую. Пока не додумываюсь взять сразу обе. И вот оно!
Почему я сразу так не сделала?
Все думала, что одной гардины мне хватит. Да, материала много, но ее не перевязать толком, чтобы все было закрыто, и спина, и плечи. А две можно перекрестить и получить симметричный верх. И даже вырез снизу. Тюль сложу в несколько слоев, и будет шаль. Смогу накрыть плечи при необходимости. В любом случае лямки будут достаточно широкими. Узлы на плечах свяжу бантиками. Должно получиться нарядно.
Мы с Ксюней торопимся поменяться, пока она не ушла. Она перевязывает мне одну гардину под подмышкой и связывает два конца на противоположном плече. А на талии стягивает полы булавкой. Со второй гардиной делает то же самое с другой стороны. Вырез получаетcя ровно посередине. Но ткани много, она спадает до самого пола и там еще укладывается волнами. Открытой остается лишь небольшой треугольник снизу.
– Супер! – восклицает Ксюня, отходя подальше. Смотрит таким экспертным взглядом, брови приподнимает по очереди, прикусывает верхнюю губу.
А я… не знаю. Получилось… платье. Да, на платье это точно похоже. И сам фасон оригинален. И, наверное, смотрелось бы неплохо. Будь я повыше. И пофигуристее. Не выглядело бы таким мешком, как на мне. Ткани многовато. Все лишнее убирается только в складки и в ненужный шлейф. Как в таком танцевать? Еще и с Григорьевым. В краковяке, как назло, много прыжков, не высоких, но частых.
Времени уже нет. Я смиряюсь. В свадебном я больше никуда не пойду. Даже на собственную свадьбу надену обычное вечернее платье. Назло маме. Пусть она свое платье на моей свадьбе носит. Хоть раз в нем в свет выйдет.
Аргх!
– Ну, что, встретимся здесь же, за полчаса? – Ксюня уже одной ногой в коридоре.