«Слав, че с Дегтем? Вы пойдете к Трофиму тусить после?».
– Тебе сообщение, – видео еще снимается, поэтому я не дергаюсь. – От Белочки.
Бархатов показывает мне закругляться и берет телефон. Не успевает дать ответ, как поступает звонок.
– Да? Блин, я с ним не то, что тусить на одной хате, в поле срать больше не сяду! Неважно. Даже ты не знаешь о нем то, что знаю я. Ксю такое знать ваще не положено. Ей по возрасту и с мальчиками гулять еще не положено! Я нормальный брат. Короче, тусите без меня.
Бархатов бросает трубку и швыряет телефон на стойку под микшер. Я спокойно жду, когда он немного успокоится, чтобы продолжить эту тему. Вспоминаю, что обещала Ксюне. Хотя Слава сразу взвинчивается от одного только упоминания о Дегтяреве. Боюсь попасть под горячую руку, но обещания надо выполнять.
– Ксюне он давно нравится, – замечаю осторожно, глядя в потолок. Он в актовом зале, оказывается, навесной, с фигурными пластинами, имитирующими лепнину. – Неужели Дегтярев такой плохой?
– Ты знала? – Бархатов вонзает в меня взгляд, острый и холодный.
Я чувствую себя предательницей. От стыда опускаю голову и киваю виновато.
– Может, наоборот, хорошо, что он твой друг. Он ее не обидит.
– Пусть только попробует, – Слава скалится как дикий волк, ищет глотку, в которую можно вонзить клыки.
– Так чем он плох?
– Он ни с одной девчонкой больше двух недель не ходил. Потому что любит в жизни только две вещи: маму и жрать. И маму лишь за то, что она ему это жрать готовит.
Бархатов звучит на полном серьезе, весь такой озабоченный, постоянно поправляет цилиндр, а мне смеяться хочется. Я еле себя сдерживаю и специально отворачиваюсь, чтобы не выказать пренебрежения его трагедии.
– Ксю ведь мелкая еще. Какой встречаться?
Никак не успокоится, закусывает ноготь, стоит так несколько секунд.
– Ну, многие начинают встречаться в таком возрасте, даже раньше, – пытаюсь его утешить. – Чего ты боишься? Кажется, она ему серьезно нравится. Это же прекрасно, когда люди находят друг друга.
Слава бросает в меня угрюмый взгляд. В нем зловещее послание. Не могу разобрать, но грядет что-то ужасное. В его представлении. Парень придвигается ко мне и цедит полушепотом.
– Дегтярев уже не… невинный юноша, понимаешь?
У меня ресницы взлетают, и рот раскрывается. И страх просыпается в груди. Вырывается вместе с ахом. Я закрываюсь руками, чтоб обратно не влетел.
– И я о чем, – Слава вскидывает брови, кивая, и дергается резко, чем опять пугает меня. – Фу, блин, он ее там, наверное, лапает сейчас вовсю!
Бросив пульт, Бархатов устремляется мимо меня к выходу. Я хватаю его за локоть машинально. Слава отскакивает назад и смотрит мне в глаза с претензией и вопросами.
Встряхиваю головой, чтобы собраться с мыслями. А то этот позолоченный омут… втягивает.
– Не мешай им, – выдыхаю. – Даже если это произойдет, то по любви.
Щеки жжет от его внимательного взгляда. Так неловко говорить на взрослые темы. Я сама ни с кем не целовалась, а тут рассуждаю… об этом… вдруг. Еще и с парнем.
– И Ксюня же не глупая, – добавляю, пожав плечами. – Уверена, ей хватит благоразумия не поддаться на… соблазн.
Бархатов весь морщится, но с места не двигается. Я перестраховываюсь и держу его за пиджак. Изучаю мимику, улыбаюсь. Замечаю, как много в его лице небрутальной мужественности. Скулы высокие, нос по-гречески правильный, губы контурные и при этом насыщенные.
Анжелика все-таки не дура. Выбрала достойного.
Блин, хватит им любоваться… Нельзя на него западать. Коростылева меня в щепки переработает ведь. А потом опозорит перед всеми. Бархатову будет стыдно даже фанаткой меня считать.
Я отпускаю его руку и отхожу обратно к стойке с опущенной головой. Слава откидывается на стену и вытирает лицо ладонями. Мы не разговариваем какое-то время. Не могу определить, как долго. Потом он возвращается к пульту и снова крутит диски и кнопочки, а я снимаю.
– Эй, Барх, – кричат из-за стойки. – Заявки уже принимаешь?
Бархатов заглядывает за нерабочую колонку.
– Че поставить?
Заявитель называет иностранную песню, я такое название даже не слышала, но Слава сразу понимает, о чем речь.
– В очереди, – отвечает, хотя сам ничего не сделал. Я слежу за его руками. Потом поворачивается ко мне с улыбкой. – Ну, все, ты свободна, спасибо. Иди потанцуй. Тут народ щас набежит. Медляки будут клянчить.
Я теряюсь, потому что не хочу уходить. Там меня ждет лютая месть Анжелики. А здесь уютно и безопасно. Хочется пожить еще чуть-чуть. Или… побыть… со Славой.
Но найти вразумительную причину остаться я не могу.