– Кто это с тобой так?
Я молчу. Не хочу отвечать на последующие вопросы: как, почему, зачем. Лучше сразу не говорить. Кому от этого станет лучше? Управу на Анжелику я все равно найти не смогу. И Валентин тоже. Что он ей сделает? Скажет: «А-та-та». Ха.
Выдыхаю слабый смешок. Он на меня оборачивается и смотрит невыносимых несколько секунд с такой жалостью, что мне хочется самой себя разодрать.
– Тебе надо пожаловаться на нее, – конечно, Валентин обо всем догадался. – Это уже слишком.
– На кого? – включаю дурочку и выжимаю улыбку, на которую он закатывает глаза. – Я просто танцевала очень активно, и у меня порвалось платье. Вышла освежиться, а оно улетело.
Господи, какой шизофренией я страдаю?
– Ты сегодня вообще не танцевала. Я не видел тебя в зале, – Валентин убежден. Щурится с подозрением.
Он что, выслеживал меня специально? Сердце затрепыхалось. Щекотно в животе. Бабочки проснулись?
– Ты просто не заметил, наверное, – отмахиваюсь лапкой шкуры, которой греюсь. Кажется, это костюм медведя. – Я в углу была.
– Нет. Я точно знаю, что тебя не было в зале.
Ну, технически я там была. Только за стойкой. Об этом тоже умалчиваю. Не хочу, чтобы Валентин что-нибудь подумал. Он, конечно, не Анжелика, но все же… Те его вопросы про Бархатова меня смутили.
Я жую бескровные губы. Они еще холодные. Кожа трескается. Солоноватый привкус железа появляется на языке.
– Ты была с Бархатовым? Поэтому Анжелика тебя так? – Валентин озвучивает это, как обвинительное заключение прокурора. Чувствую себя пойманной на месте преступления.
Ах получается беззвучным. Я цепенею с раскрытым ртом.
Когда он стал таким внимательным к нашим мирским страстям? Даже про Анжелику знает?
Не успеваю я переварить первые вопросы, как меня шокирует следующий.
– Он тебе нравится, да? – с каждым словом голос Валентина затухает.
Господи, как здесь жарко. Но мне страшно высунуться из шкуры. Во всей мастерской воздуха не хватает. Даже форточка закрыта. Глаза снуют по комнате в поисках спасения. До двери слишком далеко. На пути Валентин.
Еще утром я бы завопила с возмущением: «Чтоооооо?!», а теперь молчу и прячусь. Потею обильно и от волнения, и от жары.
– Вообще, какое тебе дело? – не выдерживаю и зарываюсь в шкуру глубже носом. Сама от себя не ожидала такой дерзости. Никогда еще с Валентином так не разговаривала. Поднимаю глаза – проверяю реакцию.
Он невозмутим. Смотрит на меня, сдвинув брови. Очень серьезен и сердит. И все равно прекрасен.
– Мне не плевать на тебя, – отвечает твердо и опускает веки. Тушуется с достоинством. Плечи держит прямо, голову чуть набок, только нервное моргание его выдает и частые глотки.
Сегодня международный день признаний, что ли?
Мое обесточенное сердце запускается заново. Стучит музыкально в ритме Мендельсона в фирменной Барховской обработке. И тут же спотыкается о собственные чувства.
Жизнь так круто перевернулась за неделю, что я в растерянности.
Я же вроде этого и ждала все последние пять лет. Столько мучилась с реквизитом в драмкружке. Терпела насмешки Анжелики. Таскалась за компанией хвостиком. Ради этого момента. Главного в своей жизни. А сама его так по-идиотски сливаю.
Бархатов, гаденыш!
Бешусь про себя с закрытыми глазами и прячусь в шкуре, чтобы ни одна эмоция не проскользнула ненароком и не выдала меня. Вдруг чувствую холодные пальцы у виска. Выныриваю и натыкаюсь на Валентина.
Он подкрался по-кошачьи неслышно. Присел на корточки. Поправил мне волосы. И смотрит теперь в глаза. Дает, наконец, углубиться в себя и изучить.
А я не могу сосредоточиться и вскакиваю.
– Извини, мне надо переодеться.
Валентин от моего прыжка падает назад, упирается руками и сидит, разложив ноги по-монашески. Голова на груди. Волосы растрепаны. Я слышу его громкое дыхание, как у Дарта Вейдера в «Звездных войнах», словно с микрофоном. Мне так отдается в полной тишине. Или от страха все чувства обострены. И кожу щиплет ужасная неловкость. Сопли еще текут, приходится вытирать их краешком костюма.
– Да, конечно. Я подожду за дверью.
– Зачем? – разворачиваюсь моментально.
Валентин теряется и хватает себя за руку, обегая глазами комнату.
– Подумал, что тебя нужно проводить.
– Не нужно! – остужаюсь, надув щеки. – Со мной все в порядке ведь. Спасибо тебе большое. Иди развлекайся. Дискотека еще идет.
Капец ситуация… Аркгх! Что мне делать, Вселенная?
Кивнув несколько раз, он движется к выходу. Проходя мимо, замирает на секунду, смотрит мне в лицо, но не решается ничего сказать. Я ему отвечаю невинным хлопаньем ресниц. Так и уходит.