Фуух…
И я снова плюхаюсь в кресло. Денек – огонь. Просто бомба. Ядерная. Вся моя жизнь снесена к чертям. Еще и шторы загубила.
Блииииин!
Домой я возвращаюсь на самокате. Пофиг, что дождь и слякоть. Зато быстро. Из всех костюмов я выбрала ту самую шкуру медведя, которую все равно измазала соплями и слезами. Заодно постираю.
Мама на кухне опять смотрит смешные ролики. Я уже столько за сегодня пережила, а боюсь. Опять дрожу и хлюпаю носом нервно. За шторами я по всему двору бегала. Так-то они целые… Постирать и будут как новые. Тюль только жалко.
Я пытаюсь проникнуть в ванную и кинуть их в корзину, но мама меня ловит у самой двери.
– Как прошло? – спрашивает она строго, сидя за столом напротив входа. Перед ней дымится чай.
Шторы выпадают из рук. Я за ними наклоняюсь.
– Неплохо, – выпрямляюсь и все-таки вхожу в ванную.
Корзина уже битком. Мы давно не стирались. Впихиваю туда шторы и прижимаю крышкой – до конца не закрывается. Оставляю так.
– Что случилось? Почему ты в таком виде? – мама ловит меня на выходе. Стоит в проеме кухни с чашкой.
Я закрываю дверь ванной и прислоняюсь к ней спиной. Выдыхая, набираюсь решимости.
В коридоре тускло. Только кухонная люстра его освещает, и то наполовину. В спальне совсем темно и пусто. Мамин телефон заглох. Тишину разбавляют шумы города. Мы живем на первом этаже. Все шорохи прохожих под окнами слышны. Со двора доносятся пьяные голоса местных гопников.
Мама сверлит меня взглядом, прямо в висок, оттого голова трещит. Силы вытекают вместе с соплями. Утираю их рукой, размазываю до самого запястья. Надо бы помыться и нормально высморкаться.
– Я испачкала шторы, – наконец, признаюсь, боясь поднять на маму лицо. – Тюль порвала, но гардины целые.
В ожидании праведного гнева я сжимаюсь и закрываю глаза. Долго испытываю гнетущий взгляд, но его ничего больше не сопровождает. В квартире также тихо и тускло.
Я слышу, как мама садится на табурет и ставит чашку на стол.
– Ты, правда, сделала платье из штор?
Я открываю один глаз для проверки. Опасность, кажется, миновала. На мамином лице вырисовывается улыбка. Вся фигура под цветастым халатом расслаблена. Во взгляде нет злости.
– Ну... да.
– И танцевала так на балу? – мама с каждым вопросом раскрывает глаза шире. И улыбку растягивает.
– Ну, да, – тоже улыбаюсь и поворачиваю к ней корпус, упираясь виском в дверь ванной. – Грохнулась, правда. Но я там такая не единственная получилась.
Вспоминаю Славу, и на душе теплеет.
– Ну, ты даешь, – мама качает головой. – А фотка хоть есть? Как получилось-то?
Я вспоминаю собственное отражение в этом платье, и мне хочется глаза себе выколоть.
– Поверь, для истории лучше, что эта фотография не сохранилась, – я выставляю ладонь вперед и мотаю головой обреченно.
Мама смеется.
– Неужели так плохо?
– Мам, это было ужасно! Лучше бы я в твоем платье пошла.
Мне нравится ее заливистый смех. Мама раскрывает объятия и принимает меня под свое крыло. Остро понимаю, как мне этого не хватало. Стискиваю ее, насколько могу сильно.
– Солнышко мое, прости меня, – шепчет мама, гладя меня по голове. – Прости, пожалуйста. Я не должна была это говорить. Про Валентина. И про шторы.
А я давно растаяла. После пережитого сегодня мне так уже хочется не придавать этому значения. Хотя мамина версия не сбылась. Один бал все изменил. Не в платье, конечно, дело, но Валентин, наконец, обратил на меня внимание. И мне хочется этим поделиться с мамой, рассказать ей во всех подробностях. И я уже не сдерживаюсь.
Только про Анжелику с ее угрозами молчу, чтобы не волновать маму лишний раз.
Она меня внимательно слушает, удивляется, охает и качает головой. Еще бы! За неделю столько всего произошло. Мы пьем чай до полуночи. А я все не могу остановиться говорить... о Славе.
– Доча, кажется, ты влюбилась, – заключает мама и добивает меня беззлобной улыбкой.
Я оседаю на табурете, глядя пространно в стену. В душе смута и мрак.
– А как же Валентин? – протягиваю разочарованно.
Я отчетливо представляю его лицо перед собой и уверена, что оно мне нравится. Я все еще много о нем думаю. Все еще трепещу перед ним. Все еще хочу ходить в драмкружок ради него. И список фильмов по его рекомендациям я еще не просмотрела. Не могут же пять лет вот так резко закончиться?
– Что мне делать, мам?
– Не знаю, дочь, – она вздыхает и выхлебывает остатки чая. На дне плавают редкие чаинки. – Я в свое время сглупила.
Брови сами поднимаются в предвкушении интересной истории. Мама никогда не рассказывала о своих отношениях.
– Я много лет встречалась с одним моряком. Порядочным человеком, обходительным, перспективным. Стабильным, – мама махает на окно и хватается за чашку, в которой пить уже нечего. – Только он не торопился жениться. Мы, наверное, лет восемь так жили. Он постоянно в плавание уходил по полгода. Добилась я-таки предложения, – она показывает кольцо с бриллиантом на безымянном пальце левой руки, которое никогда не снимает. – Он опять ушел на полгода. Я потихоньку готовилась к свадьбе. Платье это вот купила. А за пару месяцев до его возвращения поехала в отпуск на море…