Фильм начинается мрачно: загадочный дом в глухом лесу. Вокруг все отдает мертвечиной, даже если ни одного трупа в кадре нет. От костей лишь очертания и блеск, однако это добавляет атмосферы. Деревья спокойны и непреклонны, шелестят листвой, словно нашептывают проклятия.
Камера приближается к дому по-человечески медленно и осторожно, обходит по краю, не высовываясь из кустов.
Ставни скрипят на ветру. Дверь негромко хлопает, слабенько так, приоткрывается слегка и тут же закрывается, словно сквозь эту щель снуют невидимые тени. Сквозняк свищет. Напряженная музыка нарастает.
Камера облетает дом по стене. Первое окно разбито. На фасаде иссохла краска, само покрытие почти разрушено. Дом кажется обескровленным. Только на оставшихся в окне осколках что-то бурое.
Я чувствую, как у меня заворачиваются кишки от ожидания внезапности. Резкой и жесткой, сиюминутной, чтобы мозг не успел ничего обработать и понять. Только испугаться. Но камера так медленно движется, показывает в деталях странные порезы на стенах, разломы, кровавые пятна.
И бац – в стекле мигает бледная фигура с перекошенным лицом. Я вздрагиваю без визга. Еще рано, разумеется. Это же так, аперитив для затравки. Вся жуть впереди.
А Бархатов вжался в кресло и натянул бейсболку на лоб пониже. Только когда кадр меняется на светлый, и в зале становится ярче, выглядывает из-под козырька. Причем с таким счастливым видом, словно выжил в катастрофе.
– Ну как сердечко? – я кладу локоть на перекладину между нашими креслами, а голову – на ладонь и кошусь на Славу с ухмылкой. И ногу на ногу перекидываю.
Он спасает ведро с попкорном, которое при этом валится с моих колен, и ставит на себя.
– Бьется, – бормочет в ответ Бархатов и съезжает вниз по спинке, кладя одну ногу треугольником поверх второй и упираясь коленями в кресло на ряд ниже.
Отрастил конечности. Даже в ширину ряда не помещается.
Я беру его за запястье, оттягиваю рукав бомбера вниз и нажимаю большим пальцем на самую пухлую вену. Он открывает лицо и смотрит на меня огромными глазами.
– Пульс считаю, – поясняю невозмутимо, а внутри начинаю тлеть.
Блин, когда я уже научусь контролировать собственные руки в любых ситуациях?
Они сами к нему потянулись. В мозг дало, и все. Хотелось просто… прикоснуться.
Разумеется, ничего я, на самом деле, не считаю. То есть хотела, а не получилось от волнения. Слава глядит так… Да в этих глазищах утонуть можно. Аркгх!
– Нормально, жить будешь, – я откидываю руку ему обратно на живот.
Бархатов ухмыляется и теперь сам берет меня за запястье. Долго щупает пульс, скользит подушечками пальцев по всем венам, которые у меня там проходят. Щекочет так нежно. Наконец, прижимает одну и замирает.
Так бы и сидела весь фильм. Тепло его касания летит напрямую к сердцу. Наверное, мой пульс участился раза в три. Надеюсь, Слава это не считывает. Глаза он снова прячет под козырьком, я вижу только блеск белых зубов и кончик носа.
– А у тебя аритмия. Сделаем вид, что не из-за меня, – он поднимает лукавый взгляд и упивается моим смущением.
Я дергаю руку, но Слава сжимает ее крепче и улыбается наискосок.
– Пусти, – цежу вполголоса.
– За твоим пульсом следить надо. Помрешь еще здесь. Будешь потом призраком по кинотеатру слоняться, людей пугать.
Я смеюсь. Потому что он, кажется, в это действительно верит. Зрители рядом оборачиваются на нас. Приходится притихнуть.
– Призраков не существует, – шепчу еле слышно, переваливаясь через перекладину.
Слава пахнет кофе и попкорном. Вкусно, то есть.
– Как ты это докажешь? – он поворачивается полубоком и смотрит с убеждением.
– Нельзя доказать отрицательный факт, – заявляю с умным видом. Слышала когда-то от Валентина. Не помню, правда, о чем он говорил.
– По-моему, отсутствие призраков – это факт положительный. Не знаю, как ты, а я бы обрадовался, если такое доказали.
Я опять не сдерживаюсь и громко прыскаю от смеха. Дама рядом повыше делает мне замечание. Слава приставляет палец к губам и шикает на меня, хотя сам улыбается.
– Хватит ржать. Кино серьезное. Ты вообще учиться пришла.
Он показывает свободной рукой на экран. Там, оказывается, что-то происходит. Опять жуть, которая меня не страшит. А Слава дергается. Застал неудачный момент, как раз когда призрака показали крупным планом. Его пальцы плотнее обхватывают мою руку и каменеют так. Пульс и в нем учащается.
– Почему нельзя смотреть кино при свете? – спрашивает он тихо.
Я даже не сразу разбираю его вопрос и беру пару секунд на обдумывание. Слава отворачивает лицо в сторону, натягивая бейсболку на нос. Глаза спрятаны под козырьком полностью.