- Ярик, сделай одолжение. ЗАТКНИСЬ!
В отличие от других - ничем ни примечательных дверей - эта была украшена снежинками из бумаги и открыткой с видом Эйфелевой башни. По полу вдоль порога тянулась белая дорожка соли. Лениво подняв руку, Ярик отбарабанил по створке двери тремя пальцами.
- Кто тама? - раздался по ту сторону женский голос.
- Хрюся, это мы. Можно войти, или ты не одета?
- За-ха-ди-те...
Толкнув дверь, Ярик по-хозяйски шагнул внутрь. Салов увязался следом. Открывшуюся его глазам комнату озарял серый оконный свет. У дальней стены стоял резной туалетный столик с большим овальным зеркалом в вычурной раме. Рядом с окном расположилась кровать с металлическим каркасом и взбитой подушкой поверх зеленого покрывала. Включенный телевизор с настроечной таблицей прятался в углу, накрытый вязаной салфеткой.
Хозяйка комнаты стояла в ее центре. Худая и анемичная, Тарелкина носила джинсы, водолазку и шерстяную безрукавку в бело-голубой ромбик. Распущенные волосы цвета молока обрамляли ее лицо чахлым водопадом. Серые глаза казались огромными на фоне темных кругов и впалых щек. С привычным безразлично-сонным выражением девушка разглядывала гостей.
- Бутылки сдали? - спросила она тихим бесцветным голосом.
- Ага! - радостно отозвался Ярик. Он возвышался над сестрой на целую голову, хотя та и была ростом чуть выше Салова, - что бы ты делала без нас - кормильцев?
Подойдя ближе, Григорий, слегка тушуясь, протянул Тарелкиной одну из авосек.
- Вот, Христина. Это тебе.
- Что здесь? - спросила девушка, недоверчиво заглядывая через дыры в сетке.
- Хлеб, соль, лапша, немного чая...
- Ску-ка! - безапелляционно констатировала Тарелкина, - себе оставь. Шоколад есть?
- Нет. Сегодня не было, - немного поколебавшись, решительно ответил Салов.
- Да? А это тогда что такое?
Рука девушки метнулась к карману брюк Григория, откуда выглядывал краешек шоколадной плитки. Ловким движением Тарелкина выхватила сладость и прижала ее к своей груди. Застигнутый врасплох Салов ахнул и запоздало хлопнул ладонью по опустевшему кармашку.
- Спасибо тебе, Гоша, - сказала Христина, шелестя оберткой, - ты такой милый. Всегда знаешь, чем меня порадовать...
Возмущенный Григорий распахнул было рот, дабы обрушить на обидчицу всю мощь своего гнева. Но глаза его встретились с невинными серыми глазами Тарелкиной, и Салов утонул в их глубинах. Бушующее пламя ярости стремительно угасло, оставив после себя нежную теплоту в груди и приятное сосущее чувство под ложечкой.
- Я Гриша.., - буркнул он для проформы, втайне довольный услышанным комплиментом. Стоявший рядом Ярик захихикал и произнес одними губами слово "Куколд".
- Ладно, я передумала, - великодушно снизошла Тарелкина, - лапшу, хлеб и чай можешь тоже оставить. Пристрой туда в угол.
Очарованный Салов повиновался.
- Нет у тебя, сеструха, ни стыда, ни совести, - сказал ухмыляющийся Ярик, - эксплуатируешь человека, как хочешь, а взамен ничего не даешь. Он ведь от себя отрывает, хотя и не должен.
- Как будто я его заставляю, - фыркнула Тарелкина, нисколько не стесняясь Салова, - вы, кстати, помните, какой сегодня день?
- День ветеринара! - не раздумывая, гаркнул Ярик.
- Неправильно.., - покачала головой девушка, жуя шоколад - сегодня - мой день рождения.
- Чего? Он же был в мае.
- Тот был по обычному календарю, а этот - по древнеиндийскому.
- Господи, систер, - пройдя вглубь комнаты, Ярик, к вящему неудовольствию Тарелкиной, плюхнулся на кровать своим задом, - за всеми твоими календарями не уследишь. Ну и к чему же мы клоним?
- К тому, что на дни рождения принято дарить подарки.
- Тебе Григорий только что кучу подарков сделал. Считай, что половина - от меня.
- Я хочу кое-что конкретное. Я хочу кофе!
- Кофе? - изумленно воскликнул Салов, - но ведь в Квартире нет кофе. Автомат его не продает. И в дальних комнатах мы тоже никогда не находили.
- Внемли голосу разума, Хрюся, - зевнул Ярик, принимая лежачее положение, - где мы его тебе сейчас возьмем?
Нахмурив лоб, Тарелкина подошла к брату и отвесила ему легкий подзатыльник. Виновато улыбаясь, Ярик стащил с ног тапки, а затем лег снова.