Мне нравится перечитывать их перед сном. Чужая жизнь — это так увлекательно. Она вдохновляет. Я готов читать их вечно. Вот, послушайте.
(Достает клетчатый лист из нового, чистенького конверта.)
Дорогая, Лэнд. Я больше не хочу жить. Я пишу тебе, чтобы ты не переживала. Со мной все будет хорошо. Просто представь, что я уехала в другой город, и найди себе кого-нибудь получше.
Это из свежего. Жаль, что Лэнд этого так и не прочтет. Тут в конце самое интересное. (Он разворачивает бумагу, и я вижу, что это тетрадный разворот. Бормоча себе под нос, выискивает нужный отрывок.) Хм... Нашел.
Среди всех живущих людей, ты одна дарила мне радость. Но теперь... (он прыскает, зажимает рот, чтобы не рассмеяться и потрясает пальцем, как перед смешной шуткой) теперь я хочу уйти в небытие, чтобы не мучить тебя (он поднимает палец вверх) и себя своим бесполезным существованием. (Смеется долго, от души, хлопая рукой по колену. Убирает письмо обратно в конверт).
Это же надо такую чушь нести. Хорошо, что этого она так и не сказала. Насколько я знаю, сейчас они счастливо живут вместе, и Лэнд даже не подозревает об этих размышлениях.
Целый стеллаж (тянет гласные). Несколько полок не произнесенных слов. Может и к лучшему, что о этих письмах никто не знает, кроме их создателей?
Я храню только не отправленные письма. Ведь суть человека не в том, что он говорит и показывает, а в том, что он скрывает и о чем молчит.
Говорит Джейкоб
Я строю лестницы. Вот так. Обычный плотник. Ничего более. Мои лестницы деревянные. Есть большие, широкие, пологие. Есть стремянки. На лестницы всегда большой спрос. Людям хочется подниматься вверх. Приятно об этом думать. (Он потирает лоб рукой, так, словно у него болит голова. Руки огрубевшие, в мозолях, занозах. Рабочий человек. Под ногтями темнеет земля.)
Когда я делаю лестницу, я думаю только о хорошем. Ёка, наверное, вам уже рассказывала, что лестницы различаются между собой. Есть те, что ведут вверх, а есть те, что ведут вниз. Если делать лестницу с хорошими мыслями, то она будет вести вверх. Иногда, когда у Ёки счет совсем уходит в минус, она приходит ко мне. У меня в мастерской, до порога две ступеньки, ведущие вверх. И пандус. Она поднимается по ступеням, спускается по пандусу. И так пока не уйдет в ноль.
(Когда рассказывает про Ёку, улыбается. Странно, что она его не упоминала.)
Люди чувствуют, что мои лестницы особенные и приходят ко мне в мастерскую. Говорят, что от моих лестниц становится хорошо дому. Еще бы.
(Тяжело вздыхает. Поджимает губы и поправляет очки.)
Еще я учу детей. Обычный учитель. Это дело у меня выходит хуже, чем производство лестниц. Родители приводят ко мне детей и хотят, чтобы я сделал из них ученых. Но это не так просто. К тому же с лестницами я работаю индивидуально, а с детьми — в группе. Однажды, мне даже сказали — вот бы вы детей учили бы также хорошо, как строили лестницы. Я стараюсь как могу, но дети — не дерево. Из дерева я могу сделать все, что захочу. Из детей — нет. Я учу их с хорошими мыслями, но результат этого будет заметен только через десятилетия. А родители хотят, чтобы их дети считали в уме, читали вслух и знали стихи наизусть. Лучше бы вам заниматься своими лестницами и не указывать мне, как воспитывать своего ребенка — говорят они. Лучше бы вы учились преподавать, также как учитесь делать лестницы — говорят они. Просто делайте свою работу и не лезьте моему ребенку в голову — говорят они. (Поджимает губы, качает головой).
После моих уроков дети начинают чувствовать направление лестниц, слышать мысли окружающих и изменять пространство вокруг себя. Родителям это не нравится. Поэтому я и ушел из школы.
Сейчас я строю лестницы. Это у меня хорошо выходит.
Говорит Анка
(Только она входит, а я уже поражаюсь тому, насколько она маленькая и насколько чисто, опрятно одета. Рубашка отглажена до зеркального блеска, о накрахмаленный воротничок можно порезаться. Она размашистым шагом идет к креслу, садится. Спина прямая, взгляд спокойный, уверенный, стальной.)
Итак, я здесь, и я рассказываю о дисциплине. Что вы знаете о дисциплине? Вы, наверно, спрашиваете, что могу знать о ней я? Рассказываю. Дисциплина — совсем не то, чем кажется. Вы могли бы подумать, что дисциплинированный человек — это человек, который заставляет себя делать те вещи, которые он делать не хочет. Но это не так. (Подчеркивает НЕ.) Дисциплина — это ритм. Она естественна, как биение человеческого сердца. Несомненно, она требует определенных усилий, но все же — вы не ощущаете усилий, которые тратите на сердцебиение, дыхание, так? Все потому, что ваше сердце смогло войти в ритм, почувствовать движение потока жизни.