Я сажусь в позу лотоса и мечтаю о цветке. Вдруг, из-за серой пелены проступает золотой бок парящего дракона, и крышу заливает солнечным светом. Моя кожа наполняется сиянием, становится ровной и белой, как жемчужина. Если рядом есть люди, они замолкают и восхищенно наблюдают, как я принимаю свою истинную форму. Потом туча наползает на кусочек света, становится пасмурно, и я объявляю время дождя.
Я люблю гулять под дождем, одна или с кем-то. Капли звенят, все вокруг — музыка. Мой блокнот намокает, чернила сползают, и моих стихов уже не разобрать. Я снимаю кеды и иду по лужам босиком. Люди смотрят искоса, качают головами, и вдруг какой-то ребенок, бросив зонт на землю, тоже стягивает с себя обувь. Мамаша истошно вопит, дитя заливается слезами, а я смеюсь и танцую под дождем. Все вокруг сияет. Капли стекают по моей чешуе.
Жаль, что драконов вроде меня, я еще не встретила. Если встретишься с ними, передай, что я жду.
Говорит Онна
Я хотела рассказать про абрикосовую косточку.
(Она достает из кармана платья косточку. Темное пятно рядом с родинкой на ладони).
Она такая маленькая. (Катает ее в руках, сжимает в кулаке). Однажды я закашлялась и выплюнула ее из горла. Она раньше была там.
Стало так странно. Внутри появилось много места, настоящая пустота. Как будто влажное прохладное облако поселилось внутри меня. И все пространство сразу заполнилось словами.
(Смеется). Я говорила, не переставая, двое суток. Всем сказала, что о них думаю. И с каждым словом я становилась все легче, словно появлялось новое перышко в моих крыльях.
Многие перестали со мной общаться. Оказалось, они рядом со мной только из-за того, что я их молча слушаю.
(Убирает руку в карман).
Мама положила мне эту косточку в горло, когда мне было пять. Она говорила, что так будет лучше для всех. И для меня. Я все ждала, когда же из косточки вырастет дерево. Ходила по улице с открытым ртом, ждала дождь и выбегала "поливать" своего питомца. У меня появился друг.
А дерево росло внутрь. Оно упиралось ветками мне в ребра и царапало гладкую поверхность живота. (Держится руками за живот). Учителя говорили, что у меня богатый внутренний мир, а я молча улыбалась, ощущая, как пыльца цветов облепляет мои легкие.
Уже потом, встречаясь с Максом, я не могла забеременеть. Врачи недоумевали, а я знала точно — ребенок не может расти рядом с деревом. Там места только на одного.
Макс ушел к другой девушке, тоже с двойной буквой в имени, кстати. Вечером того же дня я начала кашлять. Мы остались с косточкой один на один. Я чуяла, что она теперь сидит в горле не так плотно. Можно менять себя, развиваться, расти. Но нам было хорошо вместе. У меня был богатый внутренний мир и друг. И не было этой гнетущей пустоты внутри. (Рассматривает свои ладони).
Пока я раздумывала об этом, при очередном приступе кашля косточка вывалилась ко мне в руки. И тогда я закричала. (Улыбается). Заплакала. У меня ничего не осталось. Мы настолько свыклись друг с другом. Я не умела жить без нее и не хотела учиться.
Все закончилось хорошо. Теперь я умею говорить. (Улыбаясь, пожимает плечами). Но косточку всегда ношу с собой. Как напоминание.
Говорит Айден
Карандаши у меня отсортированы по цветам. Но только дома. Не на работе. На людях я себе такого позволить не могу. Они, знаете ли, неверно все воспринимают. У меня три разных стаканчика: в одном стоят простые карандаши, в другом карандаши красных оттенков, а в третьем — коротышки. Малыши настолько короткие, что их не видно из-за края стакана, поэтому они переселяются в отдельный.
Простыми карандашами я пишу на работе. Красными — правлю и редактирую свои тексты. А коротышки годятся только на письма.
Когда люди приходят ко мне домой и видят три мои стаканчика, они полагают, что у меня не все в порядке с головой. Они спрашивают, почему только красные карандаши. Они интересуются, зачем я храню "эти огрызки". И чаще всего они вопрошают, не скучно ли мне жить.
Теперь я отвечаю. Мне не скучно. Мне очень даже нормально. Нормально, это значит хорошо. Меня не угнетает, что я сортирую тарелки. Меня не тревожит, что для каждой пары носков я придумываю свое имя. И нет, у меня нет невроза навязчивых состояний.
Единственная, кто может со мной жить — Ильза. Она встает утром, берет чашку, которую я подписал для нее, и насыпает в нее шоколадные хлопья. Каждый нечетный день шоколадные. Каждый четный — обычные. Она заливает их молоком, которое я приношу в дом часом ранее. Я всегда покупаю для нее молоко, это первое, что я делаю за день. Встаю с постели, смотрю как она спит, одеваюсь и иду в магазин. Ильзе нужно пить много молока. Когда она завтракает, я смотрю на нее. Она говорит, что от этого ее день разгорается ярче, но я не всегда понимаю, что она имеет ввиду. Мой день горит одинаково.