(Тень тушит сигарету о стену, выбрасывает окурок в окно и прохаживается по комнате.)
На самом деле, это он хотел прийти сюда. Я-то даже не знаю, о чем рассказать. О нем?
Он много ходит и, вообще, много передвигается. Почти никогда не улыбается. Нет, не совсем так. Улыбается он много, но почти никогда не улыбается по-доброму. От него веет холодом, бегут мурашки по телу, волосы на руках встают дыбом и чай быстро остывает. У него гулкие шаги и, даже если в помещении много вещей или людей, разносится эхо. Он никогда не спит.
Когда сплю я, он сидит рядом и смотрит. Поначалу это нервировало, но сейчас я привык. Думаю, что он стережет мой сон. (Тень присаживается на подлокотник моего кресла, и у меня по позвоночнику бегут мурашки. Он смотрит на меня сверху вниз и улыбается. Холодный взгляд — улыбка не задевает глаз. Я осторожно отодвигаюсь от него, смотрю в сторону. Анне сцепив пальцы наблюдает за нами. Их взгляды похожи.)
Люди боятся теней. Я слышал, что это нормально. Но я уже привык к нему. Страх уходит, со временем становится легче. Ты приучаешься думать, что он сторожит твой сон. Привыкаешь ходить по комнате кругами. Скрипеть половицами, быстро пить чай, ценить тепло.
(Тень подходит к Анне, садится на подлокотник и смотрит на меня. Они становятся неотличимы.)
Иногда я прошу его побыть мной. (Они улыбаются).
Говорит Негин
(Заходит в комнату, звеня колокольчиками. Тонкие нити привязаны к каждому пальцу. Она поднимает ладонь, крошечные колокольцы бьются о запястье, колкий звон окружает ее словно аура. Тонкая цепочка браслета сползает с запястья до локтя, но Негин не оправляет ее.)
Знаешь зачем мне колокольчики? (Начинает прямо с порога, не садясь в кресло. Собирает все нити в кулак, колокольцы путаются, бренчат, дребезжат.)
Это для того, чтобы никто не слышал, как я дышу. Дыхание — не для всех. Каждый вдох — жизнь, каждый выдох — смерть. Я не хочу, чтобы кто-то слышал, как я умираю. (Она смеется, колокольчики звенят. Она распутывает нитки, встряхивает рукой, отчего вся комната полнится дребезжанием и острыми звуками. У меня начинает ломить в висках. Негин проходит, садится в кресло. Рука на подлокотнике, колокольчики умолкают. Наступает гнетущая тишина. Негин задерживает дыхание.)
Дышать рядом, значит доверять человеку. Если человек знает, как ты дышишь, он знает тебя всю. Он может контролировать тебя. Я не хочу, чтобы меня контролировали. (Она чуть шевелит рукой, раздается шуршащий, холодный звук.)
Я не всегда их носила. Раньше я думала, что могу дышать, сколько захочу.
Знаешь, рядом с человеком всегда есть счетовод. Он ходит и считает, сколько раз ты вдыхаешь. Записывает каждый твой вдох и выдох. А все потому, что ты можешь вдохнуть ограниченное количество раз. Однажды ты выдохнешь, и не сможешь вдохнуть. Значит твое время пришло. Это твой счетовод перекрыл тебе кислород. Он слышал, как ты дышишь.
Как только я узнала об этом, я стала носить колокольчики. Сперва один. Потом несколько.
(Осматривает комнату.) Это нелегко — постоянно следить за дыханием. Счетоводу, наверно, тоже нелегко. Иногда приходится задерживать дыхание.
Как только я узнала о нем, меня охватила паника. Мне уже исполнилось четырнадцать, и я скучала дома одна. Царила тишина, только щелкали часы в прихожей. Плавно проплывала мимо меня пыль. В отражении зеркала я увидела счетовода с блокнотом. Он шевелил губами, считал. Я побежала к железнодорожным путям. Там поезда, шумно и можно дышать всласть, столько, сколько тебе хочется. И никто никогда не услышит, сколько ты дышишь. (Держит паузу.)
Если любишь человека, то можешь посвятить дыхание ему. Он может услышать, какая ты: нервная или спокойная. А, может быть, ты хватаешь воздух жадно, как человек, считающий вдохи? Или наоборот, ты никогда не слышал о счетоводе, поэтому ты дышишь едва-едва, понапрасну растрачивая каждый свой вдох? (Обхватывает одну руку другой, перезвон колокольчиков режет тишину.)
Когда я люблю человека, я веду его к поездам. Под стук и гул, скрежет щебня и вой металла мы дышим вместе, синхронно. Знаешь ли, каково это дышать вместе? Так, словно у вас одно дыхание на двоих. Когда вы дышите вместе, два вдоха записываются счетоводами как один.
Говорит Стэн
Когда мне становится совсем плохо, я пью кофе. Эль говорит, что у меня кофеиновая зависимость (улыбается). Она запрещает, отбирает чашки, прячет зерна, нычит и таит. Как будто это может остановить меня. Когда мне становится плохо, я начинаю пить кофе. Этого не изменить.
Я делаю глоток, и по телу расползается пятно тепла. Согреваются руки, распускается комок в горле, расслабляются скулы и пропадает эта дурацкая, натянутая улыбка. Ты опять пил — кричит она. (Искажает голос, передразнивая Эль). И бьет кружки. Фарфоровые осколки в кофейном налете звенят по паркету. Я смотрю на нее. Она прекрасна. Кофе расслабляет, и я ни о чем не беспокоюсь. Ко мне не приходит чувство вины. Это всего лишь кофе. Не алкоголь, не никотин, не наркотик. Крепкий, ароматный напиток, который помогает мне почувствовать себя живым. (Достает из кармана ключи, вертит их в руках. Три ключика звенят в его пальцах.)