— Алло? — знакомый голос. — Давай быстро, я на встрече.
— Я… — Не знаю, что и говорить.
— О, Лана, ты вовремя! Завтра в восемь утра тебя ждёт Вера для примерки костюмов.
Разве я могу возражать той, кто воскресла из мёртвых? Пытаясь вернуть контроль над голосом, шепчу:
— Хорошо.
— До связи! — Она бросает трубку.
Мы с Иосифом переглядываемся.
— Ты слышал?
— Жива, — кивает он. — Кто-то опять над тобой подшутил.
Всё реально. Подставное сообщение, запах фальшивой крови, приоткрытая дверь, голова, ждущая именно меня. Ещё одна ужасная, жестокая шутка. Но — зачем?
Ворочаясь вечером в постели, вспоминаю, что нужно отказаться от «щедрого» предложения Ольги. И всё равно — будильник заведён на семь. Схожу на примерку, пусть даже её и не будет. Поболтаю с Верой.
Давно мы с ней не виделись.
Утром я захожу в кофейню напротив театра и покупаю пышки — только из печи. Бумажный пакет такой тёплый, прижимаю его к груди, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после ночного дождя. Я иду не к главному входу, а незаметной дверце сбоку. Три раза нажимаю на звонок, прежде чем раздаются шаги.
Замок щёлкает, и я наконец-то встречаю Веру.
Как Призрак Оперы, она работает в подвале театра. Но сходства — никакого. Вера высокая, с разворотом плеч профессиональной пловчихи и коротким ёжиком на голове, который она сама стрижёт машинкой. Волосы она часто красит: в нашу прошлую встречу они были ярко-зелёные, сегодня — неестественно белые. Улыбнувшись, она говорит:
— Заходи.
В реквизиторской нет окон, но так много ламп, что свет кажется дневным. Стойки с костюмами в чехлах, парики, шляпы, штучки, которые Вера создаёт сама, например, маска Мистера Хайда. Его играл Петя. Я стала первой жертвой чудовища.
Отличная была постановка.
Вера хватает пакет с плюшками и бежит ставить чайник. Чай у неё совсем не как у Ольги — пакетики из коробки, но он очень хорош, потому что мы пьём его, сидя у старой швейной машинки и сплетничая:
— И она так рыдала, просто жуть! — я рассказываю про срыв Ольги. — Никогда не думала, что она умеет.
— А я видела уже. Когда из-за скачка напряжения половина софитов перегорела. Хорошо хоть, всё было застраховано.
Вера знает Ольгу и остальных несколько лет — а я второй сезон с ними работаю. Это она пригласила меня в труппу. Мы познакомились на театральном фестивале, когда я играла дублершу Марии Антуанетты в сцене с гильотиной. Вонючий парик и огромный, тяжёлый кринолин — как вспомню, так вздрогну.
Кстати о костюмах.
— Ольга говорила, сегодня будет примерка.
— Да, у меня всё готово. — Она запихивает в рот остатки булочки. — Ты бдешь в всторге!
Даже не знаю, как ей сказать.
— Нет. То есть, да, уверена, у тебя здорово получилось! Просто я не хочу её играть.
Она проглатывает плюшку.
— Не хочешь? Я что-то путаю, или это твоя работа?
— Я не играю, знаешь… Живых.
Вера хихикает, проводит ладонью по ежику волос, который в свете ламп сияет, словно нимб.
— О, наша королева мёртвых! А вторая женщина, которую застрелили, её ты играть будешь?
— Конечно.
Вера вздыхает с облегчением.
— Ну слава богу, я не зря костюм шила. Давай в примерочную!
Примерочная — название маленькой табуретки, окружённой ширмами и зеркалами. Сбросив свитер и джинсы, влезаю в платье, которое колется булавками. А Вера ходит вокруг и втыкает ещё больше булавок — то ли в меня, то ли в платье.
В зеркале моё лицо, но это не я. Приподнимаю подбородок и пытаюсь почувствовать героиню. Актриса, которая играет актрису, которая играет ещё кого-то. Самая любопытная моя роль.
— Ну, по фигуре нормально, — Вера тычет пальцем мне в грудь. — Здесь будет пакетик с кровью. И смотри, что у меня есть!
Порывшись в одном из ящиков, она вскидывает сияющий револьвер.
— Совсем как настоящий! Еле выбила у Ольги бюджет.
— Она не сказала, что у тебя и так полно фальшивых пистолетов?
— Пистолетов много не бывает!
Вера хватается за булавки, я пару раз ойкаю. Разговоры о фальшивой крови и остальном наводят на воспоминания. Голова Ольги, тело Игоря. Ольга бы точно такое не устроила, и на Игоря это не похоже, но он мог. Почему бы ему не признаться? За что он так со мной?
Была бы я актёром, мужчиной, предположила бы профессиональную ревность, но нет, я ничем ему не мешаю.
— Ты сегодня такая тихая, — говорит Вера, прикладывая к моей талии сантиметр.
Осторожно пожимаю плечами, чтобы булавки не выпали. Хотела бы я рассказать, но боюсь, меня сочтут сумасшедшей. Пусть это останется между мной и уборщиком. Звучит глупо, правда? Всё это глупо, как детская шутка. А мы взрослые люди, которые оставили тупые и смертельные розыгрыши в прошлом.