Что ж, у моего позора есть дедлайн.
Алсу говорит, у неё пробы в какой-то детективный сериал, и, махнув рукой, убегает. А мне пора сходить за продуктами.
В такие моменты понимаю желание Алсу стать известной, богатой актрисой. Успешным и состоятельным не надо тащить тяжелые пакеты вверх по лестнице, а потом два часа готовить. Не знаю, это работа по дому захватывает — или я не хочу садиться за пьесу? Закончив с ужином, нахожу в холодильнике увядающие яблоки и пеку шарлотку. Пока она стоит в духовке, стоит бы повторить пару сцен, но я лежу с телефоном на диване.
Пирог готов — такой ароматный, им надо поделиться. Отрезаю половину и беру запасные ключи от квартиры Алсу. Поднимаясь по лестнице, замечаю забытый пакет с мусором у двери.
Хотя, нет, для мусора форма какая-то странная.
Щёлкает свет — датчик реагирует на движение, — и я вижу букет цветов. Ого, Алсу ближе к званию популярной актрисы, чем думает. Непонятно только, что за цветы. Похожи на розы, но выглядят странно.
Сделав последний шаг, понимаю: это и есть розы. Но они давно увяли: головки поникли, лепестки потемнели. В пьесе есть сцена, где ведущая актриса получает букет мертвых цветов. Эта роль, она не даёт мне выбраться, вцепилась и не отпускает.
Звонок телефона эхом отдаётся в подъезде. Чуть не уронив пирог, достаю трубку из кармана.
— Алло? — голос отдаётся эхом среди бетонных стен.
Это Вера, просит завтра прийти на репетицию пораньше, «поработать над спецэффектами». Быстро прощаюсь и кладу трубку. Букет, увы, не исчез, так и лежит у двери.
Пора взять себя в руки. Ты отыграла столько смертей, неужели увядшие цветы выведут тебя из равновесия? Открываю дверь, оставляю пирог у Алсу на кухне. Обматываю руку пакетом и несу букет к мусоропроводу. Не стоит ей знать об этом.
Под цветами спряталась ещё одна карточка. На ней знакомая цитата:
«Ты не можешь игнорировать меня. Я покажу тебе!»
Хочу отправить открытку вслед за букетом, но прячу в карман, сама не знаю, зачем. Главное, Ольге не показывать. Заперев дверь, думаю: это уже не похоже на розыгрыши.
Скорее на преследование.
Глава 5: Вот она, смерть
На следующий день я нахожу Веру на сцене — с пистолетом в руках.
Иосиф тоже здесь: взобравшись на стремянку и закрыв лицо респиратором, выбивает пыль из занавеса. Ни разу не видела, чтобы предыдущая уборщица этим занималась. Взбежав по ступенькам, бросаю взгляд в зрительный зал и замираю: в первом ряду сидит Петя с книжкой в руках.
— А ты почему так рано?
— Да я время перепутал, — говорит он и улыбается так искренне, что не улыбнуться в ответ невозможно.
Вера выходит на середину сцены — увереннее, чем некоторые актёры. Вскидывает пистолет, и я сразу чувствую облегчение. Сейчас меня будут убивать! А она, размахивая оружием, рассказывает:
— Представляешь, какое чудо! Стреляет восковыми пулями с краской. Никаких больше пакетов с кровью под одеждой.
Не придётся ещё и пакет отклеивать от кожи, ура!
— Давай попробуем! Петя, поможешь нам?
Вера подходит к краю сцены. Белый ëжик волос сияет в лучах софитов.
— Пересядь, пожалуйста, на последние ряды. Надо проверить, будет ли кровь видно оттуда.
Пока он загибает уголок страницы и выбирает другое кресло, бросаю взгляд на уборщика. Тот орудует выбивалкой, не обращая на нас внимания. Сложно прочитать лицо, которое наполовину скрыто под маской. А меня зовут на триста двадцать пятую смерть.
— Готово! — Вера взводит курок, будто делала это сотни раз.
Щурюсь, глядя в дуло пистолета. Этот способ умирать хорошо мне знаком. Раздаётся хлопок, надо схватиться за грудь, осесть на сцену, посмотреть в зал…
Звука выстрела я не слышу.
В голове что-то взрывается.
Падаю я слишком реалистично — ударившись о доски. Руки тянутся к лицу, размазывая что-то липкое, вязкое. Паника в голове кричит голосом мамы. Она мне говорила. Все говорили после того случая: нельзя играть со…
— О боги, Лана! — кто-то хватает меня за плечи. — Лана, прости!
Не могу открыть глаза: веки слиплись, слишком жжётся. Паника сменяется злостью. Ну кто так промахивается? Она должна была выстрелить в грудь, а не в лоб!
— Держи, — вторая рука ложится на плечо. — Вот.
— Это что, растворитель?!
— Обычная вода! — голос Иосифа.
Мягкое касается лица. И так противно, а теперь я ещё вся мокрая буду. Поднимаю руку, пытаясь защититься, но один глаз наконец-то открывается.
Вера и Иосиф поддерживают меня за спину. У Веры пистолет в руке, глаза широко распахнуты. Уборщик тычет в лицо какой-то старой тряпкой, но она смывает фальшивую кровь, и я не возмущаюсь.