Морщась от боли — в лоб словно хоккейной шайбой попали, — аккуратно ощупываю голову. На пальцах вода и алая жидкость со знакомым запахом. Вера шмыгает носом.
— Прости! Прости, пожалуйста! Я никогда в жизни не стреляла в кого-то. Я такая неловкая!
— Вообще-то получилось, как у опытной киллерши, — говорит Иосиф, опуская измазанную красным тряпку. — Прямо в мозг.
— Так не туда надо было! Господи, у тебя на лбу будет огромный синяк, — Вера пытается вцепиться себе в волосы, но получается не очень.
В этот момент раздаётся голос Пети:
— Ребят, я что-то зачитался. Пора смотреть?
Кажется, синяк расцветёт не только на голове, но и на заднице, которой я ударилась об пол. Иосиф помогает подняться; я убеждаю Веру, что не обиделась. Меня слишком часто убивали, чтобы обижаться на такое. Она не виновата; зато я теперь лучше понимаю, какие эмоции испытывает застреленная подругой актриса, — пригодится для пьесы.
Смываю остатки крови в туалете, возвращаюсь в гримёрную, ищу фен. Дверь открывается — и я сталкиваюсь с Иосифом, который пришёл в компании метёлки для пыли.
— Ты будешь переодеваться? Я тут поработать хотел.
— Нет, — разматывая провод фена, говорю я. — Дежавю какое-то.
— В смысле, в жизни всё как в книге? — спрашивает он.
— Да. — Я на секунду задумываюсь. — Нет. Не только.
Иосиф смотрит на меня слегка сощурившись. А потом пожимает плечами и направляется к полкам с гримом, париками, копиями пьес, забытыми стаканчиками из-под кофе.
— Пыль сама себя не уберёт.
Я успеваю сбегать домой: нормально вымыть голову и прийти в себя. На вечерний спектакль мы идём вместе с Алсу. Закрывая дверь подъезда, она говорит:
— Сегодня сидела в очереди на кастинг и нашла ключи. За подкладку завалились, представляешь?
— И как прошло? Кастинг, в смысле.
— Сказали, возможно, перезвонят, — она пожимает плечами. — Но ты ведь знаешь этих режиссёров.
Любой актёр в курсе: нормальную работу найти очень трудно. Контракт в маленькой труппе, которая едва держится на плаву, — уже неплохо. Слушая болтовню Алсу, рассматриваю людей в сквере у театра. Они едят мороженое, смеются, фотографируются у фонтана. Может, кто-то из них собирается на спектакль? Тогда вскоре они увидят мою триста двадцать шестую смерть.
Грим, причёска, пакет с фальшивой кровью отправляется в декольте. Поправляю его, когда в гримёрку врывается Ольга: без чая, зато с паникой на лице.
— У нас ЧП, — говорит она, не поздоровавшись. — На спектакле будет Виталий.
Виталий Сергеевич — владелец театра, кинотеатра и другой развлекательной недвижимости. В некотором роде он владеет нами. От его прихоти зависит, будет ли труппа играть дальше или разлетится искать новую работу.
Я видела его один раз, и то мельком. Всё, что я знаю, — Ольга безумно его боится. Не могу удержаться от лёгкой улыбки, потому что сейчас она выглядит так же, как я, когда просила снять меня с роли Лидии. Сжимает и разжимает кулаки, обводит нас напряжённым взглядом, пока я стараюсь сделать серьёзное лицо.
— Он хочет посмотреть спектакль. А у нас только половина билетов раскуплена! Надо выложиться на все сто! — Ольга выдыхает и мотает головой, голос становится стальным. — Так, никаких ошибок! Играем как в последний раз. Если кто-то забудет текст — придушу!
Она вылетает в коридор. Юля тянет:
— Девочки, вам конец.
— А тебе что, нет? — бросает Алсу.
— А я тут на подработке.
Мы смеёмся, пусть и не слишком весело. Тянусь закрыть дверь, которую Ольга не потрудилась запереть, когда слышу голоса. Надо же, она отчитывает Игоря. Успеваю взглянуть на его недовольное лицо, покрасневшие щёки — ну кто так гримируется? — и хлопаю створкой.
Нужно позаботиться о своём выступлении.
Я отлично умираю в конце второго акта. Выхожу на поклон в окровавленном платье, скольжу взглядом по первым рядам, пытаясь найти того, кто вгоняет Ольгу в дрожь, но занавес опускается. Когда я, смыв кровь, возвращаюсь на сцену, он сам находит нас.
Ольга не кричит и не ругается; Петя тоже непривычно тихий. Зато Алсу с сияющей улыбкой и свежим макияжем — когда успела? — рассказывает о своей роли.
Это она зря. Даже тот, кто в театре не разбирается, мог заметить, как она переигрывала сегодня.
Останавливаюсь у занавеса, разглядывая работодателя издалека. Я думала, он будет в костюме, знаете, типичный образ бизнесмена. Но он ограничился безупречно выглаженной рубашкой и жилетом. Лицо выбрито до блеска, на переносице очки в тонкой оправе. Такой мог бы сыграть литературного критика. Или писателя, если правильно костюм подобрать.