— …нужно больше рекламы, — говорит он. — Я рассчитываю на хорошие сборы у нового спектакля.
Ольга кивает; руки спрятаны в карманы пиджака.
— У меня есть знакомые журналисты и пара блогеров. Они хотели бы увидеть спектакль для начала. Вы можете организовать закрытый предпоказ? На следующей неделе?
У меня отвисает челюсть. Неделя на репетиции?! Да я по-настоящему на сцене умру! Но Ольга рассыпается в словах:
— Конечно, попрошу костюмершу ускорить работу! Мы каждый день репетируем и на выходных тоже.
— Ага-ага, — он смотрит на телефон. — Я рад, что вы смогли поставить спектакль текущим составом. А говорили, нужны ещё актёры.
На секунду на лице Ольги мелькает гримаса боли. Но она скрывает её почти как профессиональная актриса.
— Да, конечно, — бормочет она. — Часть пьесы пришлось сократить. Без дублёров сложно, но мы справимся. Не хотите взглянуть на декорации? Нам пригодятся некоторые улучшения.
Ольга утягивает Виталия за кулисы, а Алсу подкрадывается ко мне и шепчет на ухо:
— Видела, как он её? — От неё пахнет средством для снятия грима. — Пищевая цепочка!
— Почему цепочка? — спрашивает брошенный сестрой Петя.
— Потому что Ольга ест нас, а он — её. Он большая рыба, — Алсу разводит руками и широко распахивает глаза. Переигрывает, но выходит неплохо. — Хочу такой быть. Большой рыбой. Хищницей.
— Ты и так актрис с потрохами ешь.
Мы оборачиваемся: у левой кулисы стоит Игорь. Руки в карманах куртки, через плечо перекинут рюкзак. Алсу бросает в ответ:
— Да иди ты!
Игорь отвечает кривой усмешкой:
— Я и пошёл. Домой. Подальше от вас всех!
Петя бормочет, что подождёт сестру. Алсу тянет меня в гримёрку и, стоит нам оказаться одним, шепчет:
— Думаешь, я сегодня хорошо играла? Боже, я так старалась! Интересно, он заметил? А вдруг он в этом не понимает ничего и просто хочет денег на нас заработать. Хотя почему «вдруг», так и есть.
— Всё в порядке, — шепчу я в ответ.
Надеюсь, у этой лжи не будет последствий. Не хочется её расстраивать! В труппе достаточно людей, которые проходятся по нашей игре. Кстати, непривычно, что сегодня разбора не было и можно рано домой уйти. Только рюкзак найду, куда он мог деться?
— Алсу. — Она оборачивается от зеркала, опуская помаду. — Ты не помнишь, я с рюкзаком на сцене была?
Она пожимает плечами.
— Может, там бросила. Пойду, проверю.
— Тебя подождать? Я просто ещё в магазин хотела успеть.
Смотрю на часы над зеркалом: осталось пятнадцать минут до закрытия супермаркета у дома.
— Иди. Завтра увидимся.
Алсу убегает в сторону выхода, а я тороплюсь к сцене. Петя ушёл, голоса Ольги и Виталия раздаются из коридора. Рюкзака тут тоже нет, и пару минут я стою, глядя в тёмный зал, на ряды пустых кресел. Точно помню, как оставляла его в гримёрке. Хотя я же ещё на кухню за водой заходила. Может, он там?
Устремляюсь в коридоры; чем дальше от сцены, тем меньше горящих лампочек. На кухне пусто. Голоса стихли, кажется, я осталась одна во всём мире. Но за углом скрипят половицы — от чьих-то осторожных шагов?
Невольно замираю. Всё в порядке. Это очень старое здание. Надо бы ещё раз проверить гримёрку: я не могу идти домой без телефона и ключей. Сворачиваю за угол, выдыхаю с облегчением — никого тут нет.
И свет выключается.
Это как резкий удар по затылку: всё хорошо, а через секунду — темнота. Хватаюсь за стену. Почему моё дыхание такое громкое? Поскрипывания театра похожи на шаги, на шёпот, на всё, что я могу представить. Темнота кромешная, будто я с силой зажмурила глаза, но это не так.
Вот она, смерть. Настоящая. Та, которую я пытаюсь удержать на сцене.
Заставляю себя сделать глубокий вдох — нас так учили бороться со страхом. Всё в порядке. Электричество вырубилось, такое бывает. Ольга говорила, Виталий жалеет деньги на обновление здания. Ты сотни раз ходила по этим коридорам: от кухни к гримёрке, а оттуда к выходу; можешь и с закрытыми глазами справиться. Не отрывая ладонь от стены, делаю шаг вперёд. И ещё один. Я смогу добраться до гримёрки, я смогу…
Впереди скрипят доски. Старое здание, очень старое. Я точно знаю, ничего пугающего во мраке нет. Но скрип раздаётся снова и снова, в ритме шагов. Кто-то идёт? Кто-то остался после спектакля, или её призрак наконец-то явился за мной?
Свет ослепляет на пару секунд. Закрыв глаза руками, слышу голос:
— И что ты тут делаешь одна в темноте?
Никогда бы не подумала, что буду рада уборщику!
— А ты? — выдыхаю, не отрывая ладони от глаз.
— Проверяю, все ли двери закрыты, — спокойно говорит он. — Ольга Валерьевна велела.