На кухне появляется Ольга, моет чашку с Ван Гогом, спрашивает:
— Что читаешь?
— Да ту книгу, по которой поставили нашу пьесу.
Я ожидаю кивка в ответ, но Ольга бьёт по крану, выключая воду. На её лице то самое выражение, от которого хочется бежать. Прижимаю книгу к груди, словно щит, но это не помогает. Посуда в шкафу дрожит от Ольгиного голоса:
— Запомни, эта книжка не имеет никакого отношения к нашей пьесе! Никакого! Она выступила основой и не более того.
Я бы хотела уточнить: «никакого отношения» или всё же «выступила основой», но не собираюсь подливать бензин в огонь Ольгиной ярости.
— Забудь про неё! И про автора, и… про всё остальное. Считай, её не было!
На секунду кажется, Ольга выхватит книгу из моих рук и утопит в раковине. Но она уходит, сверкнув глазами. На кухне появляется Алсу в очках и с плиткой шоколада в руках.
— Что тут случилось? — шепчет она, глядя Ольге вслед. — Что ты ей сказала?
— Ничего особенного, — тихо отвечаю я. — Сама не знаю, почему она взбесилась.
— Всё в порядке? Она не сняла тебя с роли или вроде того?
— Нет, она взяла и, — пожимаю плечами, — взорвалась.
— Ты осторожнее, — Алсу шуршит обёрткой. — Она сейчас вообще на нервах из-за показа. Лучше её не трогать.
На всякий случай прячу книгу на дно рюкзака. Алсу отпивает кофе и ворчит: стёкла очков запотели.
— А что с твоими линзами?
— Ресничка в глаз попала. А раствор я дома забыла, не смогла их промыть. Пришлось снять. Надеюсь, не пересохнут в контейнере, — отвечает она, пытаясь протереть очки рукавом блузки.
Взрыв Ольги выбил из моей памяти ещё несколько страниц текста. Путаясь в репликах, получаю новую порцию критики, правда, менее жёсткую. После репетиции Игорь уходит, ни с кем не попрощавшись. Алсу говорит, что опаздывает в спортзал, и сбегает, стуча каблуками.
Я никуда не опаздываю. Это Иосиф опаздывает на встречу со мной.
Поплутав по коридорам театра, нахожу его в душевой. Поднявшись на цыпочки, он пытается заглянуть за старый шкаф, в котором хранятся швабры и другие штуки. Все сходят с ума: Ольга из-за безобидной книги орёт, уборщик стены нюхает.
Заметив меня, он говорит:
— Прости, я долго разбирался в чертежах. Их не слишком аккуратно хранили.
— И что?
— Смотри, — Иосиф распахивает передо мной дверцу.
— Это же просто шкаф?
Он пристально смотрит на меня. Выражение лица не меняется, я скорее чувствую осуждение, чем вижу его. Бормочу:
— Ладно, это очень особенный шкаф.
— Представь себе, ты права.
Он вытаскивает швабры, тряпки и опускается на кафель. Косится на меня, приходится тоже наклониться. В шкафу нет ничего странного, кроме того, что в паре метров от него я нашла фальшивый труп Игоря.
Но Иосиф толкает стенку.
И та проваливается.
Я чуть не падаю на колени, тянусь вперёд. Там, конечно, не Нарния — а ещё один шкаф. Иосиф открывает дверцу, и мы оказываемся среди кучи мебели, закрытой чехлами. Тут и знакомый стол, и диван, на котором меня душили несколько десятков раз, и даже огромные часы для новогоднего спектакля.
Мы в реквизиторской.
— Тайный ход, — шепчу я.
— Нашёл на старых планах, — Иосиф выпрямляется, и впервые я замечаю на его лице проблеск улыбки. — Ты говорила, тело исчезло быстро, буквально за пару минут. Вот как он мог сбежать.
Так и представляю Игоря, вытаскивающего из груди фальшивый нож, смывающего кровь холодной водой и улепётывающего через шкаф. Странное вышло бы представление, но — вполне реальное.
— Занятно, правда? — говорит Иосиф. — И такие ходы по всему зданию. Интересно, многие ли работают?
Те, кто устраивают розыгрыши, неплохо к ним подготовились. А у меня появился вопрос:
— Почему ты мне помогаешь?
— Мне интересно, — снова успеваю заметить улыбку. — Разве тебе не интересно?
— Скорее страшно.
— Тогда ты сможешь избавиться от страха и удовлетворить любопытство, — он пожимает плечами и тянет меня назад в шкаф. — Как репетиция?
Помогая поставить штуки для уборки на место, рассказываю о криках Ольги. Иосиф, вернувшись к непроницаемому спокойствию, пожимает плечами.
— Могу понять. Кто не был бы на нервах в таких обстоятельствах.
— Но она так кричала! Эта книга её с ума сводит.
— Да, я слышал. Все слышали, — он распахивает передо мной дверь. — Мне нужно работать.
Трачу день на зубрёжку текста. Расхаживаю по квартире, отбиваю палец о диван. Как же хочется упасть и умереть после третьей реплики — и пусть спектакль сам идёт! В результате я всё же падаю на кровать, чтобы утром явиться на репетицию с немытыми волосами и в смятой одежде, зато с почти готовой ролью в голове.