Рядом с Алсу в белоснежной блузе с оборками, подчёркнутыми косметикой острыми скулами и красными, даже алыми губами, я кажусь монстром. А она тащит меня на кухню, поит растворимым кофе, рассказывает про пробы, на которые идёт сегодня:
— Там планируют снять мини-сериал про вампиров. Думаешь, я нормально оделась?
— Выглядишь замечательно! — Не представляю, как много времени она провела перед зеркалом. — Порви там всех!
— Спасибо! Боже, я так хочу эту роль, ты просто…
Алсу осекается. Слежу за направлением её взгляда. Кажется, этот спектакль я уже видела.
Ольга, она сменила чёрный пиджак на коричневый, собрала волосы в короткий хвостик, но оставила то же выражение лица — перекошенное яростью. В руке она сжимает лист бумаги.
— Кто это сделал? — шипит она.
Приглядевшись, узнаю страницу из какой-то книги. После вчерашнего подумала бы, что Ольга порвала мой экземпляр «Убийства» на клочки, но он лежит дома, на диване.
— Я спросила, кто это сделал?! — повторяет она.
— Сделал что, Оль? — шепчет Алсу.
— Не притворяйтесь! — она тычет пальцем в меня. — Кто-то пробрался в мой кабинет, опять. Ты принесла книгу! Твоя работа?!
Теряю дар речи. Не знаю, не понимаю… Я забыла текст, и нет пистолета, направленного в лицо, или верёвки, затягивающейся на шее, чтобы спасти меня.
— Да как Лана могла бы такое сделать? — ладонь Алсу ложится на плечо. — Это когда было, после вчерашней репетиции?
Ярость на лице Ольги гаснет. Она не смогла бы руководить труппой, если бы совсем себя не контролировала. И сейчас, кажется, мобилизует все ресурсы, чтобы пробормотать:
— Я в пять часов ушла.
— А мы всё время были вместе! — восклицает Алсу. — Вернулись домой, весь день текст учили, а потом спать пошли. Ты думаешь, Лана пробралась в театр ночью? Он ведь на сигнализации!
Скрещиваю пальцы в карманах, молюсь, чтобы Алсу не переиграла. Поверит ли наша аудитория? Лицо Ольги меняется, я жду нового взрыва, пока не понимаю — всё наоборот.
Она пытается взять себя в руки.
— Так, хорошо, — голос сдавленный, сам на себя не похож. — Слава богам, не придётся искать новую актрису сразу на две роли. Но, — прежняя Ольга появляется вновь, — когда пойму, кто это сделал, уволю с волчьим билетом!
Стуча каблуками, она удаляется. Рука Алсу всё ещё сжимает моё плечо.
— Спасибо, — шепчу я.
— Да, обращайся, — она опускает ладонь. — Это ведь не ты, так?
— Я похожа на сумасшедшую?
— Ну, когда я узнала, что ты играешь только трупы, подумала, что да, — с улыбкой отвечает она.
Мы возвращаемся на сцену. Одинокий Петя читает пьесу; Алсу бросает сумку и уходит в сторону туалета, а я шепчу:
— Эй. — Он поднимает глаза, — ты знаешь, что случилось?
Он наклоняется и тоже шепчет:
— Я зашёл с Олей в её кабинет.
— И?
— Там всё в книжных страницах. Страницы, страницы, страницы. Кто-то немало потрудился, даже на стены их приклеил. Я успел прочесть парочку, там про театр, — он оглядывается через плечо. — Про нашу пьесу.
Кто-то украсил кабинет Ольги страницами из «Убийства перед объективом»? Понятно, почему она в ярости!
— А ещё на двери висело это, — он лезет в карман толстовки. — Оля её выкинула, но я забрал. Вдруг это важно.
Он протягивает мне смятую карточку. И догадываться не надо: одна из тех открыток. Я скоро соберу коллекцию.
«Я найду другой способ», — сказано на ней.
— Значит, кто-то вчера днём это сделал, — говорю я. — Любой из нас мог.
— Или ночью, — подхватывает он.
— Сигнализация же.
Петя снова оглядывается и шепчет:
— Она не работает. Нет денег заплатить.
Замираю, сжимая открытку. Это что-то новенькое. Быть может… Но на сцене появляется Игорь со стаканчиком кофе в руках, и мысли сворачивают в сторону пьесы.
Покидая театр, проходим мимо Иосифа — он до блеска натирает стекло в кабинках касс. Поймав мой взгляд, качает головой. Никаких новостей. Алсу толкает меня локтем в бок:
— Вы что, подружились?
— Да, вроде того. С ним интересно.
Стоит ли сказать, что он помогает разобраться с розыгрышами? Но Алсу не спрашивает, только кивает:
— А ведь знаешь, моя мама подрабатывала уборщицей, когда я училась в школе. Нам денег не хватало, — она достаёт из бездонной сумки зонт и приглашает меня под него. — Она запретила мне говорить про это. Боялась, мне будет стыдно.
— А ты?
— А чего стыдиться? Того, что мама пыталась заработать нам на еду? — она кривит алые губы. — Знаешь, чего я теперь хочу?
— Чего?
Алсу останавливается на красный сигнал светофора и продолжает, глядя на невидимых зрителей: