Задумываюсь, грея пальцы о кружку. Я точно рассказывала всей труппе. И Вере тоже, на одной из вечеринок Алсу. А Ольге мог пересказать Петя.
— Все.
— А кто мог подбросить тебе пауков?
Хороший вопрос. Перед репетицией, когда я надевала парик, всё было нормально. А потом начался обычный театральный хаос.
— Да кто угодно.
— Ты совсем не упрощаешь дело, — вздыхает он.
Отпив немного чая, думаю про Алсу. Она знала про тот розыгрыш и могла добежать до гримёрки в антракте. Сама она пауков не боится. Каждый раз, заметив восьминогого в квартире, я звоню наверх и прошу разобраться.
Могла ли она захотеть от меня избавиться? Как бы дать ей понять: я совсем не угроза. Я хочу быстрее закончить эту роль и умирать, умирать, снова умирать.
— Как дела с разбором архивов? — спрашиваю я, когда молчание затягивается.
— Лучше, чем я думал. Столько интересного нашёл! — на его лице мелькает радость. — Это здание раз пять перестраивали. Знаешь, что в подвале тоже есть тайный ход?
Пока он говорит, я могу успокоить дыхание. Может, получится вернуться в гримёрку и переодеться нормально. Дослушав до конца историю про писателя, который притворился мёртвым, а на самом деле устроился суфлёром в театр и менял текст всех пьес, которые ему не нравились, говорю:
— Спасибо за чай! И за пауков!
— Обращайся, — Иосиф мимолётно мне улыбается.
Глава 7: Триста тридцатая смерть
На следующий день я нервничаю, будто это первый спектакль в жизни.
Хотела бы сказать, что я такая одна, но с ума сходит вся труппа. Ольга носится по коридорам, ругается с рабочими, звуковиком, кажется, сама с собой. Алсу пьёт вторую чашку кофе следом за первой и говорит:
— Меня сейчас стошнит.
Игорь, оторвавшись от «Обрыва», недовольно бормочет:
— Репетиция перед богатыми идиотами в замшелом театре, а мы психуем.
И только Петя ест пирожок, сидя в кресле в первом ряду, не поддаваясь всеобщему безумию. Даже Иосиф, пройдясь со шваброй по сцене, приближается и взволнованно шепчет — если я правильно научилась различать оттенки в его монотонном голосе:
— Я буду смотреть из-за кулис.
— Чудесно, — выдыхаю я, стараясь вспомнить роль. Реплики путаются в голове. Почему я должна быть такой живой?!
— Удачи, — слышу я. И тут же вздрагиваю от вопля Алсу:
— Ты с ума сошёл?! Никаких пожеланий удачи! Быстро скажи ей сломать ногу!
Вторая чашка точно была лишней. Иосиф уходит, унося швабру и пожелав мне переломать все конечности. Его сменяет Вера:
— Я буду сегодня на свете. Ольга могла бы платить за это и побольше, но не бросать же вас, — в голосе слышится нервозность. — Весь реквизит в боевой готовности, и кстати, — палец упирается мне в грудь, — где моя коробка от парика?
Воспоминания о коробке с пауками совсем не помогают избавиться от мандража. К счастью, появляется Ольга и находит повод накричать на нас. Самое время сбежать в гримёрку.
Мы с Алсу помогаем друг другу зашнуровать корсеты; она делает это куда мягче, чем Вера. Пока я укладываю волосы, она красит левый глаз. Поправляет стрелку. Трёт уголок века. Моргает и — вскрикивает.
— Что? — чуть не порчу грим резким движением помады.
А она шепчет:
— Ресничка под линзу попала. Надо убрать.
Видимо, Иосиф недостаточно искренне пожелал нам сломать ноги. Потому что Алсу вытаскивает линзу из глаза, примеривается, собираясь вернуть на место, и — ойкает.
— Что случилось? — повторяю я реплику.
— Упала, — выдыхает она, зажмуривая накрашенный глаз. — Ты её видишь?
Бросаю грим незаконченным, и мы вместе обшариваем полы и тумбочку у зеркала. Ничего. Ольга стучит в дверь, приехали первые зрители, а Алсу смотрит на меня: один глаз зажмурен, зато второй широко распахнут.
— Катастрофа, — выдыхает она.
Мы снова осматриваем пол — ничего. Алсу хватается за сумку, вываливает содержимое в кресло и стонет:
— Почему я не взяла запасные? Боже, почему?!
— Можешь отыграть так?
— Вслепую? — она бьёт рукой по столу. — Как ты себе это представляешь?!
Если честно, никак. Но Алсу не нужен ответ, она набирает в грудь воздух и — медленно выпускает его. Обращаясь скорее к себе, говорит:
— Может, и смогу. Не так уж и сложно: я эту сцену, как дом родной, знаю. Я профессионал. Я со всем справлюсь.
Молчу, боясь спугнуть. Кто-то стучится в дверь, и я готовлюсь услышать злую Ольгу, но это Иосиф:
— Вы в порядке? Я слышал, кто-то кричал.
Алсу охает и хватает выброшенные из сумочки ключи:
— Ты! Ты нас спасёшь. — Она распахивает дверь. — Вот, держи!
На лице Иосифа мелькает удивление. Алсу сбивчиво объясняет, где мы живём, как открыть дверь и где лежат линзы.