— Принеси всю коробку, я разберусь. Больше просто некому!
В коридоре раздаётся стук Ольгиных каблуков. Иосиф шепчет:
— Постараюсь.
Он исчезает, ловко разминувшись с Ольгой, которая, подражая знаменитой тёзке, не отказалась бы сжечь театр и весь город вместе с ним.
— Ты точно можешь играть? — спрашиваю я, пытаясь за оставшиеся минуты закончить грим.
— А что мне ещё остаётся? — отвечает Алсу.
Мой выход через десять минут после начала первого акта. Наблюдаю из-за кулис: первый ряд заполнен зрителями. Виталий — вот он сидит, закинув ногу на ногу, — человек двадцать привёл. Кто-то даже притащил видеокамеру.
Алсу неплохо держится. Она вытащила вторую линзу, и теперь взгляд немного отсутствующий, но кто скажет, что это не часть образа? Смотрю на кулису напротив: Ольга стоит там, сжав кулаки, и бормочет себе под нос. Текст пьесы? Молитву?
Гаснет свет — мой выход. Когда он вспыхивает снова, стою посередине сцены и жду. Прекрасная роль: ни одного слова, нужно только встретить триста тридцатую смерть. За спиной около муляжа камеры стоит Игорь, отыгрывая роль режиссёра. Алсу направила на меня фальшивый пистолет.
На меня ли?
Её рука ходит из стороны в сторону, и впервые вместо бьющей через край уверенности я вижу страх. Раньше Алсу всегда попадала прямо в грудь, но что сейчас?
Секунды тянутся так медленно, я успеваю проклясть Веру за эту идею — если бы мы, как обычно, запихнули пакет с кровью под платье, проблем бы не было. Алсу могла хоть в потолок выстрелить, я бы отыграла смерть мастерски. Но теперь — куда она попадёт?
Пауза затягивается. Алсу возвращает маску мрачной решимости на лицо. Делаю глубокий вдох. Плевать на кровь, ты тоже профессионал. Знаешь сотню способов показать смерть и без крови.
Звучит оглушающе громкий выстрел.
Опускаюсь на сцену, изображая последние секунды жизни актрисы.
Сзади раздаётся вскрик.
Игорь отвлекает меня от смерти своими воплями — а ещё хорошим актёром себя считает. Но Алсу охает и отбрасывает пистолет, а свет неожиданно исчезает. Триста тридцатая смерть срывается.
Вера, которая знает театр как свои пять пальцев и может заменить любого рабочего, закрывает занавес. В зале все молчат: наверное, думают, это часть представления. Но Игорь, истекающий кровью, — точно не деталь пьесы.
Сначала мне кажется, это очередной розыгрыш. Прямо перед важными зрителями! Теперь Ольга точно найдёт того, кто это сделал, — и убьёт его. Но понимаю: реакция слишком живая. Люди так не играют. Смерть на сцене, она другая — кому, как не мне, знать.
И кровь пахнет странно.
— Звоните в скорую, — шипит Игорь, зажимая предплечье.
Алсу начинает кричать, а следом и Ольга голосит про сорванный спектакль. Скорую в результате вызывает Вера, спустившаяся из световой, словно ангел с небес. Она же шикает на Ольгу и отгоняет Алсу в сторону. Напарница, размазывая грим по лицу, всхлипывает:
— Я не хотела! Он стоял там, я просто не могла прицелиться. Я собиралась застрелить её, — вытянутой рукой она показывает на меня. А потом ойкает и зажимает рот.
Пока остальные окружают Игоря, подхожу к пистолету. Сажусь на корточки, придерживая подол белого платья. Револьвер выглядит совсем как тот, с которым мы работали на репетициях. Из которого должны были застрелить меня.
Протягиваю руку — убедиться, что это не мираж, — но знакомый голос предупреждает:
— Не надо. На нём могут быть отпечатки.
Иосиф, который успел незаметно вернуться, опускается рядом, отводит от пистолета мою ладонь и говорит:
— Там скорая приехала.
Вера открывает занавес, и на сцену врываются все: бригада с чемоданчиками, владелец театра, люди с фотоаппаратами, возбуждённо галдящие. Когда объективы наставляют на Алсу, она старается принять выигрышную позу, хорошо подать размазанный грим и опухшие веки.
Фельдшер говорит, у Игоря ранение в предплечье — нужно поехать в больницу, сделать рентген и наложить швы. Все выдыхают. Но вторая фраза не приносит облегчения:
— Мы вызываем полицию.
— А это обязательно? — Ольга взяла себя в руки.
— Конечно! У вас тут огнестрел, — он показывает на что-то блестящее, лежащее в стороне.
Пуля. Настоящая пуля.
— Неужели в театре всегда так? — выдыхает кто-то из свиты Виталия.
— Как интересно!
— Про это можно книгу написать, — выдаёт наш владелец.
Чужая рука тянет за кулисы. Цепляюсь взглядом за отражение в осколке зеркала, приклеенного к стене, чтобы проверять целость грима перед выходом. Я похожа на призрака.
В триста тридцатый раз она подобралась слишком близко.