Иосиф отводит меня подальше и протягивает термос. Отпиваю, не зная, что ещё делать. Спиртное обжигает рот. Может, это сон? Кошмар, в котором всё неправильно. Смерть не должна быть такой реальной — не на сцене.
— О чём ты думаешь? — спрашивает он.
— Что это сон, — признаюсь я.
— Увы, это не так.
Прикладываюсь к термосу с коньяком — или виски? — ещё раз. Спрашиваю, лишь бы не думать о ней:
— Ты что, пьёшь на работе?
— Это не мой, позаимствовал в одной из гримёрок. — Он забирает термос и наклоняет голову, позволяя заглянуть себе в глаза. Взгляд такой пытливый, хочет просветить насквозь.
Как пуля прошила бы моё тело.
— Ты понимаешь, что убить собирались тебя? — в спокойном голосе мелькает ещё кое-что.
Тревога.
— Ага.
— Кто мог это сделать? Кто хотел… — он не договаривает; Ольга кричит:
— Лана, где ты?!
— Иду!
Смерть — не повод игнорировать указания режиссёрки. Бросаюсь к сцене. Галдящие зрители тянутся в сторону выхода, врачи уводят Игоря. Только пятно крови, пуля и пистолет напоминают о произошедшем. Это мог бы быть обычный реквизит. Детали моей очередной смерти.
Остальные ждут внизу. Петя сидит на ступеньках, Алсу забилась в кресло первого ряда. Я не хочу уходить со сцены. Здесь всё кажется ещё одним представлением, триста тридцатой смертью, которая осталась иллюзией, а не пролетела мимо в виде настоящей пули.
Но стоит спуститься в зал, понимаю, как близко пронеслось её тяжелое дыхание.
Падаю в одно из кресел; Алсу тут же цепляется за мою руку. Ольга говорит:
— Так, полиция уже едет. Никуда не уходите.
Я ожидала криков, но она светится от счастья.
— Ты… всё в порядке? — решаюсь спросить.
— Конечно!
— А как же зрители?
— Они в восторге! Никто такого не ожидал. Там был журналист из городской газеты, и в соцсети много кто напишет, — Ольга взмахивает руками. — Так, я чувствую, на премьере будет аншлаг!
За её спиной Вера крутит пальцем у виска. Ольга сама уходит встречать полицию, воскликнув напоследок:
— Знай я, что так будет, давно бы подстрелила кого-то на сцене!
Петя торопится за ней, Вера скрывается в подвале. Алсу остаётся со мной. Она шмыгает носом, смотрит покрасневшими глазами и спрашивает:
— Ты что, пила?!
У появившейся на сцене полиции нет интереса к нам: они забирают пистолет, говорят с Ольгой, Алсу и Верой и уезжают со словами «никто же не умер». Алсу бурчит всю дорогу домой — я иду рядом и невольно слушаю монолог:
— Они сказали, никуда не уезжать из города. А ведь это я стреляла! Вдруг меня на новую роль позовут. Или в тот подкаст? Ты вообще представляешь, сколько обо мне напишут?
Поддакиваю и сбавляю шаг. Не хочу пускать Алсу за спину. Это она стреляла, точно. Я помню, как она близоруко щурилась, пытаясь попасть мне прямо в грудь.
Была ли это игра для зрителей?
Закрываю дверь на два замка и облегчённо выдыхаю. Вспоминаю, что у Алсу есть запасной ключ, подпираю ручку стулом. Полное безумие; будто автор книги претворил в жизнь написанное. Актриса в самом деле застрелена на сцене.
На сцене…
Прислушиваюсь к звукам из квартиры сверху: вдруг Алсу наденет очки и решит закончить начатое. Только не здесь. Смерть всегда ждала меня на сцене, в роскошном зале круизного лайнера, в школьном коридоре — везде, где есть зрители. Я умираю, умираю и умираю, чтобы кто-то смотрел. Чтобы я могла разделить это с другими, приручить Смерть, сделать её своей работой.
Вот почему я пошла в театральный. Родители так и не поняли, мама не хотела меня отпускать. Но я знала, это необходимо. Пока я могу умирать напоказ, мне не страшно ничего.
Но сегодня смерть на сцене стала реальной.
Нужно загнать её назад.
Утром я одеваюсь и иду в театр.
Первый, кого я встречаю, — Игорь. У него рука на перевязи, зато на лице неожиданно довольная усмешка. Не знаю, стоит ли извиниться — он всё же поймал за меня пулю, — когда раздаётся голос Ольги:
— Так, у нас неделя до премьеры. Репетиции продолжаем, вечерние спектакли тоже!
Она неожиданно оказывается рядом, протягивает мне кружку с чаем — одну из тех, что стоят в шкафу на кухне, — и спрашивает:
— Ты в порядке? Сможешь играть?
Ещё минут десять назад я не знала, что ответить на этот вопрос. Мне хотелось вытащить из шкафа чемодан, бросить в него вещи и уехать — плевать и на контракт, и на неустойку.
Но на сцене я становлюсь сильнее.
— Смогу.
— А Игорь? — врывается в разговор Алсу.
За ухмыляющегося Игоря отвечает Ольга:
— С Игорем проблем нет. Ещё вопросы?
Этот тон значит, вопросов лучше не задавать. Но гнев сменяется милостью:
— У нас раскупили почти все билеты на премьеру и больше половины на другие спектакли. Может, мы продлим пьесу, — она оглядывается на Игоря. — Так, ладно, об этом потом. Начинаем с первого акта.