— И всё. Я собрала реквизит вечером перед спектаклем, утром отнесла наверх. Ночью коробка стояла здесь, а утром — за сценой.
Если знать, что сигнализация не работает, любой мог подменить пистолет.
— Ты не боишься? — она кладёт руку мне на плечо. — Я думала, ты вообще откажешься от участия в спектакле после такого.
— Нет.
Для меня на сцене нет ничего, кроме тяжёлого дыхания смерти. Вчера она подобралась слишком близко, с этим нужно разобраться. Но я никуда не уйду. Не вернусь в реальный мир, где можно умереть по-настоящему, почувствовав, как верёвка затягивается на шее.
— Мы вернёмся к пистолету без пуль и краске под платьем, — продолжает Вера. — Ты сама будешь проверять оружие, и мы с Олей тоже. Всё будет хорошо!
Есть что-то успокаивающее в звучании её голоса. Я выдыхаю:
— Спасибо!
Глава 8: Думая о смерти
Часы до премьеры тают. Мы прогоняем спектакль снова и снова, с пластмассовым пистолетом, который я взвешиваю в ладони перед каждым актом. Доски сцены бьют под лопатки, дыхание замедляется. 332. 333.
Игорь протягивает здоровую руку, помогая встать. Звучит странно, но ранение пошло ему на пользу. Он не огрызается, а пару раз даже улыбнулся. Ждёт подходящего шанса, чтобы меня убить?
Алсу постит вдвое больше фото, чем обычно, и шёпотом признаётся, что почти выбила ту роль в сериале о вампирах. Она добилась своего? Может, она оставит меня в покое?
Ольга отдаёт указания, сжимая в руке кружку с чаем, — не будет же она убивать одну из актрис накануне премьеры? Петя улыбается мне. Не могу поверить, что он обернулся Главным Демоном и подменил пистолет.
Есть ещё кое-кто.
Я пробираюсь по коридорам театра на цыпочках и постоянно оглядываюсь по сторонам. Впереди раздаются шаги, ныряю за дверь туалета. Иосиф проходит мимо, вооружённый шваброй и ведром с водой.
Если он это сделал, то зачем? Кто он: неожиданный союзник или злодей, проникнувший в театр под чужой личиной?
На сцене я сталкивалась со многими злодеями. Знаю, насколько они бывают коварны.
Ольга даёт Иосифу немало заданий: мыть сцену, смахивать пыль в гримёрках, очищать кассы и туалеты для зрителей. Как и все мы, он регулярно игнорирует её указания и сидит в архиве с чашкой чая и бумагами. Я знаю, вещи он оставляет там же.
Почему бы не проверить, что у него на уме?
Дождавшись, пока Иосиф удалится отмывать входные двери — Ольга требует, чтобы они сияли перед премьерой, — пробираюсь в знакомую комнату. Вот коробки, на которые я упала, спасаясь от пауков; некоторые так и остались смятыми. Забытая чашка на полке, на треть заполненная остывшим чаем. Блокнот, брошенный на стопке папок; листаю страницы, но не нахожу ничего, кроме заметок по истории театра.
Даже уборщик у нас — очень образованный и творческий человек.
Захлопываю блокнот и на цыпочках подбираюсь к чёрному рюкзаку, брошенному у стены. Прислушиваюсь к театру — шагов не слышно. Ольга в кабинете, Вера в подвале, остальные разбежались после репетиции.
«Ты немного перегибаешь палку», — думаю я. И сразу отвечаю себе: да, перегибаю, но меня чуть не застрелили. В таких случаях все средства хороши.
Опустившись на колени, расстёгиваю молнию. Термос — надеюсь, не с ядом. Ключи. Книга. Ещё один блокнот, наполовину исписанный тем же почерком. Рука скользит во второе отделение. Тут что-то из картона — билеты? Нет, скорее открытки. Достаю их на свет: десяток белых карточек, скреплённых резинкой.
«Будущее приносит мне тревогу»
«Я найду другой способ»
«Ради искусства»
Я помню каждое слово. Слышала со сцены, читала в книге. Произносила сама.
Видела на открытках, оставленных на месте преступлений.
В этом отделении есть ещё кое-что. Запустив туда ладонь, будто в коробку с пауками, достаю паспорт. Открываю на первой странице, надеясь найти простой, понятный ответ. Кто он — маньяк-убийца? Международный преступник?
Всё ещё проще. Я видела это лицо. Да, в другом ракурсе, с другим освещением, но это оно.
Такое же было на суперобложке той книги.
— Копаешься в моих вещах?
Роняю открытки, белыми лепестками они разлетаются по полу. Он стоит в дверях — без ведра и швабры. Делаю шаг назад, вглядываясь в лицо. Каждый актёр знает: борода и усы преображают людей, сбреешь — легко сойдёшь за кого-то другого. Но некоторые вещи остаются неизменными.
Глаза.
— Ты написал ту книгу? — рука хватается за полку, а он стоит в дверях, перекрывая путь к отступлению. — Ты оставлял открытки, устраивал розыгрыши? — о боги, о чём я говорю, важно совсем другое. — Ты хотел меня убить!