Надо признать, это сработало. Обидно, что какой-то писатель смог обмануть нас, профессиональных актёров. Но осталось столько вопросов!
— Зачем открытки? Мы же всё равно поставили пьесу. Зачем издеваться над Ольгой, над нами?
«Зачем убивать меня?» — проносится в голове.
— Я… Я не был уверен, что смогу сорвать спектакль, но мне нравилось её бесить. Ставить палки в колёса, — он снова говорит быстрее, громче. — Она даже не поставила мой псевдоним на афиши. От моей книги остался один пшик!
— Тише! — молчаливый и холодный уборщик мне нравился больше. — Так это ты устраивал штуки с кровью?
— Нет. Только те, что с открытками. Не я подбрасывал тебе мёртвые головы и пауков, — он смотрит мне прямо в глаза. — Не я пытался тебя убить. Наоборот, я хочу помочь.
— Зачем?
Мне правда интересно. Зачем ему тратить время на меня, предотвращать триста тридцать четвёртую смерть? А Иосиф говорит:
— Потому что это странно. Ты вроде ничего плохого никому не сделала. Кто-то преследует тебя. Хорошо знакомый с театром. Знающий, чем ты занимаешься, где ты будешь и когда именно, — он качает головой. — Я бы не потянул такое. Это кто-то из труппы, ты сама знаешь.
Да, звучит правдоподобно. Или…
— Или ты пытаешься заговорить мне зубы, втереться в доверие и прикончить?
— Туше, — на его лице мелькает улыбка. — Если тебе хочется другого объяснения, то знай, это очень любопытная история. Мне интересно, чем всё закончится.
Звучит жестоко. Но я каждый день выхожу на сцену под дуло пистолета. Мне нужна помощь. Или хотя бы качественная иллюзия помощи.
— И что ты предлагаешь?
— У меня есть идея. Мы разговорим Игоря. С его трупа всё началось.
Кажется, это было так давно. Но я уже пыталась поговорить с Игорем, и не раз. Так что усмехаюсь, тоже невесело:
— Дохлый номер.
— Вовсе нет. Ты не представляешь, как много можно узнать о людях, когда очищаешь их мусорные корзины. — Он смотрит в сторону театра. — Завтра, после репетиции. У нас немного времени.
— С чего ты взял?
Он встаёт и смеряет меня взглядом.
— Кто бы ни хотел тебя убить, он рискнул сделать это прямо на сцене. Явная склонность к театральным эффектам. И, раз так, легко догадаться, когда будет следующая попытка.
— На премьере, — бормочу я.
Когда же ещё. Ольга будет в ярости, столько работы насмарку.
— Завтра, после репетиции, — повторяет он.
Как назло, следующая репетиция никак не хочет заканчиваться. Я трижды забываю текст в одном и том же месте. Ольга бесится; Лидия, будь она настоящей, ненавидела бы меня. Нам приходится прогонять сцену в четвёртый раз, и, становясь на своё место, я замечаю за кулисами Иосифа.
Не знаю, что помогает вспомнить роль: любопытство или страх.
Мы разбегаемся, стоит Ольге крикнуть: «Свободны». У Алсу — спортзал, у Ольги и Пети какие-то дела. А меня ждёт встреча с уборщиком-писателем-надеюсь, не моим будущим убийцей.
Надо признать, из этого бы вышла интересная пьеса.
Представляя, как отыграла бы отравление хлоркой или удар шваброй по голове, немного прихожу в себя. У меня снова есть крепкий, профессиональный контроль. Но образ расходится по швам — как один из моих костюмов, который Вера сшила по неправильным меркам — потому что Иосиф ждёт у гримёрки Игоря. Холодно кивнув, он снимает чёрный рюкзак.
— Что у тебя там? Фальшивая кровь? Открытки с угрозами?
— Для той, кого хотят убить, ты слишком злая. — Он достаёт из рюкзака и вкладывает мне в руки…
Целую бутылку виски.
Я ждала многого — но не этого.
— Зачем нам виски? — спрашиваю, будто мне подсунули реквизит не к тому спектаклю.
А Иосиф не изменяет спокойствию:
— Универсальный способ его разговорить. У кого я, ты думаешь, утащил термос с коньяком?
— Я не буду спаивать Игоря! И какого чёрта ты крадёшь его вещи?
— Не краду, а заимствую. Этот театр украл у меня целую книгу.
Продолжить бы спор, но вспоминаю, как Игорь вывалил всё про Алсу, стоило ему выпить. Может, и сработает. Может быть.
— А что, если он… убежит? Обычно так и бывало.
— Я запру дверь снаружи.
— О боги. — Бутылка холодит руки. — А если он не согласится?
Иосиф молча смотрит на меня. Вспоминаю запах спирта из коробки с соком. Бутылку, которую он прятал между диванных подушек. Знаки, которые я не хотела, никто не хотел замечать.
Стучусь в дверь, и Игорь мгновенно её распахивает. Смотрю на повязку на его руке, а он — на бутылку в моих. Несколько секунд тянется молчание. О чём думаю я — о смерти. О чём он — хотела бы знать.
— Может, выпьем? — наконец-то говорю я.
Сейчас он откажется, и «гениальный» план Иосифа потерпит провал. Но Игорь кивает и впускает меня в гримёрку.