События развиваются слишком стремительно. Вот он достаёт из тумбочки два бокала. Вот я разливаю виски, Игорь опрокидывает свою порцию моментально — я и попробовать не успела.
— Ещё, — сипло говорит он.
Наполняю бокал снова. Вот и тема для разговора нашлась:
— Знаешь, я думала, тебе нельзя сейчас пить. Врачи запретили.
— Мало ли, что они запретили, — бурчит Игорь, превращаясь в прежнего себя.
Всё ещё не могу оторвать взгляда от повязки. Эта пуля предназначалась мне. Прямо в грудь. Смерть на сцене — вот Ольга бы обрадовалась.
— Она превратила убийство в рекламу. — очень приятно сказать это вслух.
— Ага, — он кивает. — Да ты прольёшь сейчас!
Задумавшись, я опасно наклонила открытую бутылку. Игорь выхватывает её, чтобы защитить, то есть налить себе ещё.
— Да, Ольга — козлина. Но она помогла мне бросить.
— Что, правда?
— Правда, — он посылает мне улыбку, которой награждает зрителей на поклоне. — Но, когда угощают, не считается.
Даже не знаю, как ответить, и опрокидываю бокал. Во рту разливается огонь. Я не пила ничего крепче вина сколько, уже пару лет? Игорь подливает ещё — если так пойдёт и дальше, до допроса я не доберусь.
Он сам начинает говорить:
— Она предлагала мне всё, понимаешь? Всё! Лучшие роли в каждом спектакле, лишь бы я написал, что не имею претензий к театру и её любимому Витальке.
— И ты согласился?
— У меня и так лучшие роли! Можно подумать, кто-то из вас умеет нормально играть. — Он прикладывается прямо к бутылке. — Кто ещё будет играть, Петя? Ха!
Голова начинает кружиться. Пить на голодный желудок, не разбавляя — да я так только на студенческих вечеринках делала. Игоря тоже проняло — он трёт лоб ладонью, хмурится и продолжает:
— У меня талант. Этим она меня и купила.
— Ольга?
— Кто ещё? Наговорила мне всякого, нахвалила, пообещала славу и кучу поклонниц и подсунула тот контракт.
Где-то я это уже слышала. Пытаясь вывести разговор в нужную сторону, спрашиваю:
— А что не так с контрактом?
Игорь бьёт кулаком по дивану так, что я вздрагиваю:
— Пять лет в этой дыре! Без права играть в других театрах. Пять лет рабства у Ольги!
Пью, пытаясь успеть за ним. Спрашиваю, хотя знаю ответ:
— А разорвать его?
— Ты думаешь, она тупая? — рука Игоря сжимает плечо. — Ты совсем не понимаешь?
У меня получается что-то среднее между кивком и нервно дёргающейся головой. Слово всплывает в памяти:
— Неустойка?
— Да! Хочешь сбежать — плати. Куча денег. Куча!
Он грустно смотрит на бутылку. А потом наклоняется ко мне и шепчет, обдавая спиртом:
— Не верь. Не верь никому, особенно ей. И её брату. Меня она отпустила, чтобы я не раздувал историю с выстрелом. Беги.
Выношу эту тираду, стараясь не дышать. В одурманенном мозге мелькает мысль.
Вот оно.
— Это сделала она, да? Ольга? Тогда с тобой в душе?
Углы рта Игоря ползут вниз. Бутылка, наоборот, тянется вверх. Перехватываю его ладонь и, опрокидывая стакан на диван, кладу руку на повязку.
Туда, где в него попала совсем не фальшивая пуля.
— Это должна была быть я, — получается бессвязно, но, кажется, мы на одной волне. — Помоги. Мне нужно знать.
Губы Игоря дрожат. Он шепчет почти неразличимо:
— Я не знаю. Не знаю! Я зашёл снять грим и нашёл здесь бутылку, прямо на столике.
Слушаю, приоткрыв рот, не обращая внимания на запах. Пролитый виски добрался до моих джинс.
— Я выпил. Пару глотков, чтобы расслабиться после спектакля. Я тогда пытался бросить, правда пытался, но…
— Но что?
Он мотает головой.
— Потом я проснулся в реквизиторской. В футболке с рукоятью фальшивого ножа. Голова жутко болела. — Да у него глаза слезятся. — Я подумал, что перебрал, натворил непонятно что, вырубился! Я ничего не знаю, не понимаю. Я снова хотел бросить, мне надо бросить! Я не могу вечно играть в этой дыре, не могу!
Почему-то я чувствую себя… так гадко.
— Прости, — хлопаю Игоря по здоровому плечу. — Мне пора идти.
Рука ложится на бутылку. Приходится дёрнуть несколько раз, чтобы освободить её из пальцев Игоря.
— Может, оставишь? Там ещё…
— Нет. Отдыхай.
Закрываю за собой дверь. Иосиф стоит у стены.
— Ты слышал? — слова такие тяжёлые, даже если короткие. Почему я раньше не замечала?
А он отвечает, как мог бы ответить мёртвый:
— Да. Каждое слово. Думаешь, он говорит правду?
Мне не нравится его пытливый взгляд. Не нравится всё происходящее. Я хочу вернуться на сцену и упасть замертво от алкогольного отравления. Хочу домой. Да, надо это сказать.
— Я хочу домой.
— Чаю?
Кажется, его голос меняется, но мне слишком тяжело на чём-то сосредоточиться. Смех сам срывается с губ: