Не такого знака я ожидала. Охнув, Алсу хватает меня за запястье и тащит к источнику звука. Кого Ольга могла выгнать? Точно не Петю, нет. Вдруг она уволила Игоря, значит, спектакль не состоится, и мне не придётся что-то решать!
Если бы всё было так просто.
Около кабинета директора стоит странная компания. Разъярённая Ольга в красном бархатном костюме — она надевает его на все премьеры. Петя, который переоделся и наложил грим, и теперь выглядит как фантом из другой эпохи. И — Иосиф.
Он бросает на меня взгляд, но тут же отводит глаза. Хотела бы я читать мысли, потому что это важно, очень важно, я уверена. Но Ольга, заметив нас, кричит:
— Так, быстро в грим и костюмы!
Даже если бы я решилась возразить — не успела бы. Алсу тянет в сторону с силой, которой и не подозреваешь в хрупкой актрисе.
Поддаюсь вихрю подготовки к спектаклю: грим, собрать волосы, натянуть чулки, туфли и платье. Алсу вылетает в туалет, некому больше завязать чёртов корсет. Где же Иосиф, почему он не догадался пробраться в гримёрку и всё объяснить? Парик, куда делся парик?! Стук в дверь застаёт меня встрёпанной, со шпильками в зубах. Рычу: «Открыто» — и ожидаю увидеть на пороге его, совсем не взволнованного воплями Ольги.
Но за дверью стоит Вера.
— Где парик?! — вырывается у меня.
Если уж меня собираются убить, надо хотя бы быть готовой.
— Тише-тише, — она вскидывает руки. — Понимаю, у тебя мандраж перед премьерой, но на меня-то зачем срываться?
Надо признать, она права. Выдыхаю, а Вера, взъерошив отрастающий ёжик волос, говорит:
— У тебя шов на платье сзади разошёлся. Пойдём вниз, я подправлю. Заодно помогу корсет зашнуровать.
Слава богам, мне не придётся бороться с этой штукой в одиночку!
Придерживая подол, медленно спускаюсь по ступенькам. Вера распахивает передо мной тяжёлую дверь и хихикает:
— Ты только один глаз накрасила. Прямо как в «Заводном апельсине».
— Я нервничаю, — сознаюсь я. И дело даже не в премьере. — Не знаешь, что там Ольга за скандал устроила?
— Понятия не имею. Вроде как уборщик в её кабинет залез, но это не точно.
Мы спускаемся в подвальное царство Веры. И здесь предпремьерный хаос: обрывки ткани от костюмов, катушки с нитками, листы из пьесы, даже ковры, кажется, лежат по-другому. Вера предлагает забраться на знакомый табурет у зеркала. Расправляю платье, бросаю взгляд на часы. Один час до премьеры.
— Сейчас, нитки подходящие найду, — Вера исчезает за ширмой. — Скажи, ты боишься?
— Да. Ужасно!
— Вот и правильно, — отвечает она.
В следующую секунду земля, коврик и табурет — всё уходит из-под ног.
Я открываю глаза, но ничего не меняется. Вытягиваю вперёд ладонь, но не вижу её. Неужели очередная смерть добралась до меня, и теперь весь мир будет выглядеть так?
— Эй, — знакомый голос, будто огонёк зажигается в полном мраке.
— Тебя же уволили, — бормочу я.
— Знаешь, за последней зарплатой зашёл.
От сарказма у меня болит голова. И вообще всё болит. Воспоминания помогают немного отвлечься, а звук собственного голоса делает мир реальным.
— Я была у Веры, — осторожно щупаю затылок. — Она хотела подшить платье. А потом… пол провалился.
— Люк в подвал, — вздыхает Иосиф. — Я видел его на планах театра.
— А ты что тут делаешь?!
— Пошёл искать тебя, конечно. Но наткнулся на Веру. Оказывается, у неё есть электрошокер. До сих пор больно.
Голос звучит не как обычно — или дело в этом странном месте? Пытаюсь подняться на ноги, ощупываю стены. Тесный каменный колодец, ещё и мокрый: я туфли где-то потеряла, холодные чулки прилипли к коже.
Одна рука наталкивается на его плечо. Не призрак и не галлюцинация. Но теперь меня некому спасти от неё.
От Веры.
— Как ты понял, что нужно идти к ней?
— Я залез в компьютер Ольги утром. Искал информацию обо всех, кто здесь работает. — Мы стоим, прижавшись плечом к плечу, и темнота расступается. — Вы родились в одном городе. Она прописана на соседней улице.
— Да? Я и не знала.
— Эй, — он трясёт меня за плечо. — Ты сильно головой ударилась? Один и тот же город. Одна школа. Та мёртвая девочка.
— Её старшая сестра, — заканчиваю я.
Вот и финальный акт, где всё становится ясным. Я должна встать, поклониться публике, занавес закроется, и можно будет идти домой. Но вместо костюма — мокрые ноги, в ремарке к тексту — головная боль, а сцену заменил каменный мешок, где всё реально, слишком реально!
Делаю вдох, пытаясь сдержать вопль ужаса, когда сверху раздаётся скрип. На нас падает ослепляющий, болезненный свет.
— Вы живы? — Вера склоняется над люком. — Хорошо. Я немного надеялась, что ты сломаешь позвоночник, но это было бы слишком просто.