В проход приходится протискиваться боком, трещит ткань платья, но кто меня обвинит, не Вера же? Кстати, о Вере:
— Она сошла с ума, — говорю я, пока мы пробираемся по тоннелю.
Здесь жутко пахнет. Одной рукой я вцепилась в ладонь Иосифа, другой веду по стене. Она покрыта чем-то липким, но это неважно. Лучше тоннель с нечистотами, чем каменный мешок, где можно задохнуться.
— Да, очень похоже, — отвечает он.
— Ты тоже думаешь, что я во всём виновата?
Мама всегда запрещала мне играть со смертью. Была уверена: это ничем хорошим не кончится.
В день, когда я услышала про сестру Веры, мы жутко поссорились. Мама кричала, это моя вина. Но я не хотела ничего такого. Я лишь пыталась развеселить других и всегда тщательно проверяла страховочную верёвку.
Но если бы я не устроила тот розыгрыш, ничего бы не случилось. Сестра Веры, её семья, её психика — всё бы осталось целым.
— Прости, я не могу решать за тебя моральные дилеммы, — прерывает Иосиф мои мысли. — Но у меня есть хорошая новость.
Я и сама вижу. Свет заливает его грязную толстовку и моё порванное, испачканное платье. Свет, падающий через отверстия в канализационном люке.
А к самому люку ведёт лестница.
Иосиф поднимается первым, с трудом оттаскивает люк в сторону, помогает мне выбраться. Карабкаюсь наверх, не думая о Вере или о смерти, ни о чём. Позволяю свету вести себя. Знакомый шум фонтана, голоса, стихающие при нашем появлении.
Я уже видела эти лица — будто пришла на повтор спектакля. Ольга в алом костюме на крыльце, наверное, вышла встретить владельца. А вот и Виталий, стоит у машины. Не уверена, что он меня узнал: выражение лица абсолютно нечитаемо. Ещё бы, мы сейчас без всякого грима похожи на трупы, вылезшие из могилы.
Зато девушка рядом с ним достаёт телефон и кричит:
— Ещё одно представление?! Круто!
Иосиф фыркает. Пока мы поднимались, пришлось отпустить его руку, и не сказала бы, что я этим довольна.
— Слушай, — говорит он, — раз всё закончилось, может, теперь мы сходим и нормально выпьем кофе?
Было бы здорово. Но не стоит забывать о главном. О том, что помогало мне жить все эти годы. Не давало сойти с ума, утонуть в горе и ярости, как Вера.
В гримёрке должно найтись запасное, чистое платье.
— Да, с радостью, — отвечаю я. — Но сначала мне нужно умереть.