Молодой, полный планов, сил и амбиций политик оказался выбит из седла. Первые мгновения он не осознавал глубины развернувшейся под его ногами пропасти. «Удивительно, но серьезные раны в момент нанесения не вызывают боли, – анализировал он свои ощущения спустя годы. – Должно пройти неопределенное время, прежде чем чувствительность восстановится. Болевой шок вызывает оцепенение, но не паралич, рана кровоточит, но не болит». От того тяжелее было осознание реальности, проявившееся с задержкой, но оставшееся навсегда. Все, кто видел Черчилля в эти дни, надолго запомнят его бледное, осунувшееся, постаревшее лицо. «Провал в Дарданеллах преследовал Уинстона в течение всей его жизни, – скажет Клементина, когда ее супруга уже не будет в живых. – После ухода из Адмиралтейства он считал себя конченым человеком. Возможность вернуться в правительство казалась ему нереальной. Я думала, он никогда не справится с собой. Я даже боялась, что он умрет от горя». Черчилль оказался неспособен совладать с новым для себя состоянием: вынужденным бездельем и отсутствием цели, что, по его же собственному признанию, превратилось для него в настоящую пытку. «Я стал похож на морское животное, извлеченное на берег, – свидетельствует он. – Мои жилы готовы были лопнуть под напором страшного давления. Каждая клетка моего организма кипела жаждой деятельности, а я оказался в партере и был вынужден наблюдать за разворачивающейся драмой, довольствуясь ролью безучастного зрителя»1.
Оставленный коллегами, лишенный цели и дела, повинный в чудовищных потерях, Черчилль впал в депрессию. Впоследствии с подачи его личного врача лорда Морана в историографии станет популярным миф о наличии у нашего героя маниакально-депрессивного психоза. Однако последующие исследования, в том числе со стороны профессиональных психиатров, доказали абсурдность подобных предположений. Красноречивы были и поступки самого Черчилля, которые мало соответствовали поведению человека с тяжелой депрессией. Благодаря новому увлечению – живописи, о чем мы еще скажем отдельно, – политик смог подавить тревогу, и в нем снова пробудился дух бойца. Он захотел лично отправиться в Дарданеллы. Привел дела в порядок и даже на случай гибели написал прощальное письмо супруге. Но в последний момент консерваторы наложили вето на его поездку. Помыкавшись еще несколько месяцев, Черчилль решил, что «не в состоянии в подобные времена оставаться на столь хорошо оплачиваемой бездеятельной должности»2, подал в отставку и отправился на фронт во Францию. Он рассчитывал получить в командование дивизию и звание генерала. Но Асквит отказал в назначении. Пришлось стерпеть и это унижение. Относительно военной службы, несмотря на несколько эпизодов, которые могли стоить политику жизни, в целом Черчиллю повезло. Его пребывание на фронте совпало с тактической паузой между крупными сражениями. В мае 1916 года Черчилль вернулся Лондон и возобновил политическую деятельность. Пройдет еще год, прежде чем ему удастся восстановить связи и репутацию, получив в июле 1917-го назначение министром вооружений в правительстве Ллойд Джорджа. Не без душевных шрамов и психических потрясений, Черчилль смог выдержать удар, восстановиться и вернуться на арену.
Следующий кризис в его биографии произошел через пять лет. В отличие от событий семилетней давности он не нес личный отпечаток, а был связан с общим потоком событий, увлекшим нашего героя. В октябре 1922 года шестилетний период правления Ллойд Джорджа подошел к концу. Раздираемая внутренними противоречиями и группировками Либеральная партия катастрофически быстро теряла былое влияние. Власть перешла к консерваторам. В новое правительство под руководством Эндрю Бонар Лоу Черчилля не включили. Но это оказалось не самым сильным ударом. Наш герой потерпел поражение на всеобщих выборах и лишился места в парламенте. Он и раньше оказывался без министерского портфеля, но депутатского мандата лишился впервые. «Представляете, четверть века быть членом парламента и теперь не иметь права войти в эти помещения в качестве депутата палаты общин», – жаловался он своим друзьям3. Черчиллю было обидно, он конечно же переживал, но в целом не поддавался панике, уверенный в скором возвращении в большую политику.