Справедливо или нет, но для них эта история сильно и дурно попахивала саморекламой. Марио ведь одним из первых заговорил о том, что пережитые ими приключения помогут им разбогатеть, и кое-кто теперь счел, что он пытается выступить на передний план, под свет софитов, а жена его создает нужный фон, чтобы из подземелья он вышел уже настоящей звездой. Впрочем, его высказывания показались шахтерам одновременно забавными и оскорбительными. Они искренне полагали, будто принимают решения сообща, тогда как всему остальному миру внушали, что Марио и есть их «прирожденный и абсолютный лидер». И это при том, что они проторчали под землей вот уже почти четыре недели и каждый старался сохранить рассудок, несколько человек пытались отыскать путь наверх, а все вместе они горой стояли друг за друга. Да, Марио неоднократно брал на себя ответственность, совершая нечто такое, что спасало им жизнь, но ведь он делал это не в одиночку, а со своими товарищами: когда он лез по венттрубе, то компанию ему составил Рауль Бустос; а когда в ярости сзывал их на молитву, то ведь службу на самом деле вели Хосе Энрикес и Осман Арайя. И на каждый такой случай, когда Марио делал первый шаг, поднимая кому-либо настроение, приходилась и оказия противоположного толка, когда уже он заливался слезами и впадал в отчаяние, и тогда товарищам приходилось думать о том, как развеселить уже его самого. Но в этом очерке и в этой газете, которую прочтут в каждом уголке Чили, Марио Сепульведа представал в роли неустрашимого предводителя и героя без страха и упрека.
Несколько человек, главным образом механики, сочли письмо и газетный очерк очередным свидетельством маниакальной потребности Марио вечно строить из себя невесть кого и стали относиться к нему с еще большим подозрением, нежели прежде. А Рауль Бустос принялся безжалостно подшучивать над Марио при каждом удобном случае.
«Рауль Бустос начал подначивать меня и насмехаться надо мной, – говорил Марио. – Он мог сказать: “Тебе никогда не стать боссом. Кем ты себя возомнил?” Да и Хосе Агилар не отставал от него».
Своим взбешенным товарищам Марио объяснил, что написал то злосчастное письмо только для того, чтобы приободрить сына, который отчаянно нуждался в поддержке: он представился прирожденным и общепризнанным лидером только потому, что хотел, чтобы Франсиско считал своего отца настоящим «Храбрым сердцем», своим Мелом Гибсоном, ведущим людей на битву. Но объяснения Марио лишь ухудшили его репутацию, а письмо только острее обнажило нарастающие между шахтерами противоречия.
Но те, кто ночевал в Убежище или в непосредственной близости от него, продолжали поддерживать мужчину с сердцем собаки. «Нашим внутренним лидером всегда был Марио Сепульведа, – говорил впоследствии Омар Рейгадас. – Он не давал нам опустить руки. Этого не может отрицать никто, и я тоже не стану, потому что еще никто и никогда не называл Омара Рейгадаса неблагодарной скотиной». Франклин Лобос, когда ему надоедало слушать подковырки Бустоса над Марио, обвинял первого в том, что он «вносит намеренный раскол в нашу компанию». Сам же Марио полагал, что его враги хотят «опустить» его, позаимствовав это словечко из лексикона гомосексуалистов, означающее «унизить, превратить в ничтожество». Не давая спуску никогда и никому, Марио и сейчас не стал ждать у моря погоды, пока враги злоумышляют против него, и решил «выложить карты на стол», как он выразился, отправившись на отметку 105, чтобы потолковать с ними по душам.
«Там были Луис Урсуа, Хуан Ильянес, Хорхе Галлегильос – словом, все. Войдя, я сказал им: “Слушайте сюда, засранцы. Я, конечно же, не босс. Но босс, придурки вы этакие, это тот идиот, который двадцать четыре часа в сутки заботится об этих парнях, включая и того из них, у кого здорово болит живот и которому нужна помощь. Босс – это тот huevòn, который поддерживает чистоту и который вынужден напоминать парням о том, что за собой надо убирать. Босс – это тот huevòn, который только что вернулся с отметки 120 и тут же надел перчатки, чтобы убрать то дерьмо, которое лежит повсюду в том месте, куда мы ходим в ванную, а еще потому, что другой идиот взял и вымазал собственным дерьмом дверь. А известно ли вам, кто этот huevòn, который все это делает? Это я, засранцы”».