Изучать правила дорожного движения, пока твоя жизнь балансирует на грани, – чистой воды безумие. Виной всему была денежная лихорадка, и Карлос Бугеньо видел, что он и его собратья-шахтеры охвачены ею. «Деньги начали затуманивать наши глаза», – говорил он позже. Напоминания о легкой жизни, которая ждет их в будущем, неслись отовсюду. Несколько дней по утрам оптоволоконная связь с поверхностью транслировала прямой эфир шоу из Сантьяго, «Buenos Dіas a Todos». Однажды команда «Доброго утра всем» заявила, что правительство Доминиканской Республики предложило всем тридцати трем шахтерам и их семьям отдохнуть на Карибских островах. «Мы отправляемся на пляж!» – закричал кто-то. Они уже месяц не видели дневного света, и большинство из них никогда не бывало за пределами Чили, лишь некоторым удалось побывать за границами пустыни Атакама, а тут им обещают скорый визит в рай, полный горячего песка и лазурной воды.
«Это было нереально, – вспоминал Луис Урсуа. – Но со временем подобные невероятные вещи начали казаться нам нормальными».
Вскоре Урсуа решил, что его люди проводят слишком много времени за просмотром ток-шоу. Они часами просиживали перед экраном, игнорируя важную работу. К примеру, теперь, когда они регулярно питались, появилось огромное количество отходов жизнедеятельности, которые нужно было вычищать из туалета. И это были не отдельные крошечные орешки вроде тех, что оставляют дикие козы и ламы, а вполне мужские, шахтерские, вонючие кучи в огромных количествах. Чтобы заставить рабочих вычищать собственные экскременты, Урсуа вынужден был позвонить на поверхность, чтобы попросить спасателей выключать телевидение по утрам. Оставшись без «Доброго утра» из Сантьяго, шахтеры наконец вспомнили о сменах в уборной. С того дня телевидение включалось только в дневные часы, ради футбольных матчей самых популярных чилийских клубов «Ла-У» и «Коло-Коло», а еще для фильмов, «чтобы мы успокоились и не слишком жаловались», как выразился один из шахтеров.
Не все оказавшиеся в ловушке терпеливо переносили ожидание. В первую неделю сентября Виктор Сеговия описал в своем дневнике странную сцену: Эдисон Пенья бегает по шахте. Он обрезал сапоги до лодыжек и теперь бегал в них по темным коридорам, в компании одного лишь луча света на своей каске и звука тяжелого дыхания в спертом воздухе. Эдисон всегда был эксцентричным. Он часто разгуливал по шахте в одиночку, пел в Убежище песни Элвиса Пресли, а когда они голодали, то на пару с Марио Сепульведой отпускал жуткие шуточки о смерти. Но бегать и упражняться здесь, в аду, было безумием высшего порядка. На вопрос, почему он бегает, Эдисон ответил, что он переполнен радостью и благодарностью. По его словам, он увидел в шахте «голубой свет», свет веры. И пообещал Господу, что сделает нечто, чтобы выразить свою благодарность, а чем ее выразить, как ни бегом вверх, под десятипроцентный уклон, в туннелях, вырезанных в самой плоти Земли? Но он бежал еще и потому, что чувствовал, что его телу необходимы упражнения, чтобы оставаться здоровым. Как только он начал есть настоящую еду, его, как и многих других, начали мучить болезненные запоры. Поход в уборную превращался в пытку. «Я иду и тужусь, тужусь. То, что выходит, просто невероятно твердое. А потом оно застревает и – нет, нет, нет. Это было похоже на роды. И было очень больно». Ему нужно было что-то, чтобы помочь ослабевшему телу, и у него не было велосипеда, поэтому он стал бегать. Многие, увидев его, начали смеяться. «Они надо мной потешаются. Никто не сказал мне ни слова поддержки. Кроме, возможно, Йонни Барриоса: тот беспокоился, что со мной может что-то случиться». Флоренсио Авалосу казалось, что Эдисон бегает, «чтобы забыть обо всем, вымотать себя так, чтобы сразу заснуть». Флоренсио также знал, как опасно ходить по шахте в одиночку, и поэтому сделал вывод, что у Эдисона, как говорят чилийцы, «мост без планки» (le falta un palo para el puente). Для Эдисона пробежки по коридорам, где в любой момент на него сверху может упасть каменная плита, – это еще и способ сказать, что он собирается выдержать все тяготы судьбы. Позже ему пришлют фирменные беговые кроссовки, а затем пару неопреновых стелек. Бег освобождает его сознание, но и напоминает о том, где он и через что проходит. «Я чувствовал себя совершенно одиноким», – говорил он.