Но вот капсула выскользнула из ствола шахты и очутилась в пещере на отметке 135. Йонни Барриос, голый по пояс, в белых шортах, первым подскочил к двери и приветствовал Гонсалеса, который вышел наружу в своем девственно чистом оранжевом комбинезоне. Он заметил, что в глазах у Йонни блестят слезы, и двое мужчин крепко обнялись. Повернувшись к остальным, спасатель объявил:
– Там, наверху, вас ждет чертова прорва народу, парни! – Шахтеры потянулись к нему, чтобы пожать руку и обнять, и Гонсалес нервно пошутил: – Эй, ребята, вы со мной поосторожнее! Потому что сейчас сюда должны спуститься двое боевых пловцов, а уж они-то драться умеют!
Шахтерам, которые безвылазно провели под землей почти десять недель, высокий Гонсалес показался невообразимо чистым и выбритым. Со своей обаятельной улыбкой, румяными щеками херувима и кожей, опаленной солнцем Атакамы, он выглядел гостем из невероятно далекого и сверкающего солнцем и светом мира. «Нам казалось, будто других людей не существует», – признался кто-то из шахтеров, и вот теперь среди них вдруг появился настоящий и живой представитель человеческой расы.
А Гонсалесу шахтеры показались какими-то первобытными людьми. Некоторые расхаживали голыми по пояс, другие закатали рукава рубашек, третьи носили сапоги с обрезанными голенищами. «У меня возникло стойкое ощущение, будто я угодил в какое-то первобытное пещерное племя». Гонсалес проведет внутри двадцать четыре часа, и немного погодя у него появится возможность осмотреться: за углом он наткнется на алтарь в память о человеке, погибшем под обвалом, и чем дольше он станет бродить по коридорам, тем сильнее ему будет казаться, будто он перенесся назад во времени, в куда более примитивную и опасную эпоху зарождения горного дела. «Они ведь были совершенно беззащитны», – скажет он о тех людях. Он не обнаружит ни респираторов, ни защитных очков, а такой жары и влажности он не встречал еще ни на одном из рудников. Условия труда и жизни, по его словам, иначе как «нечеловеческими» и назвать-то нельзя. Один день, проведенный в таких условиях, можно смело считать тестом на выживание, а эти люди прожили здесь шестьдесят девять суток. Как же им это удалось, во имя всего святого, спрашивал он себя?
Но теперь ему предстояло переправить их наверх.
– Меня зовут Мануэль Гонсалес, я – спасатель с рудника «Эль-Теньенте», – спокойным, властным голосом заговорил он и стал рассказывать, что собой представляет путь на поверхность. – Послушайте, вас всего лишь немножко покачает, но бояться тут нечего… А вот перепад давления будет ощутимым, и уши у вас наверняка заложит. – В качестве последних приготовлений он измерил Флоренсио давление и пульс. – Ладно, это не имеет значения, – отмахнулся Гонсалес, обнаружив повышенные показатели и того, и другого. – В конце концов, это чистая формальность.
В соответствии с инструкцией он подсоединил мониторы к сбруе, которую уже напялил на себя Флоренсио, а последний датчик Мануэль надел ему на палец. Менее чем через пятнадцать минут после появления Гонсалеса в коридоре на отметке 135 Флоренсио Авалос был уже готов войти в капсулу «Феникс».
– Увидимся наверху, – обратился он к остальным шахтерам, входя в аппарат.
Гонсалес закрыл за ним дверь. Через несколько секунд «Феникс» начал подъем, ровно и гладко, словно элеватор, и капсула исчезла в стволе шахты. По мере подъема Флоренсио показалось, будто он растворяется в камне.
– Ощущение супер! – прокричал он оставшимся внизу людям. Se siente rico! – Ощущения – лучше не бывает! – Товарищи что-то кричали ему в ответ, и голоса их замерли у него под ногами, когда он начал удаляться от пещеры, которая служила ему домом и тюрьмой на протяжении последних десяти недель.
А на поверхности, возле самого устья шахты, Флоренсио уже ожидали жена Моника с сыном: та самая Моника, что, словно сомнамбула, бродила по окрестностям, и его восьмилетний сын Байрон. У подножия, в лагере «Эсперанса», Мария «Мэр» Сеговия наблюдала за спасательной операцией на гигантском телеэкране, представляя себе взрослых мужчин, втиснутых в каменную кишку, и решила, что рудник похож на роженицу. Подобно многим женщинам, проживающим на территории горнодобывающей компании «Сан-Эстебан», она на себе испытала подобную аналогию. «Если вы собираетесь обзавестись ребенком, то понимаете, что ребенок может родиться, хотя и с осложнениями, или может не родиться вовсе», – пуповина может обвиться вокруг шеи и задушить его, или же он может застрять в родовом канале и задохнуться. Точно так же и мужчины – когда они поднимались наверх из камня, трос мог оборваться и капсула могла упасть обратно в пещеру, или же гора могла содрогнуться вновь и разрушить скважину, а «Феникс» вместе со своим пассажиром застряли бы в ней навсегда. Мария Сеговия родила четверых детей, и теперь мужчины, за жизнь которых она сражалась, поднимались к свету по родовому каналу длиной 600 метров, прорезанному в материнском лоне горы. Если Земля не захочет их отпускать, им не добраться до поверхности, думала она. Но Земля более не хотела носить их в себе.