Как и в случае с Карлосом Мамани, эмоциональный кризис, вызванный шестьюдесятью девятью днями пребывания под землей, настиг Виктора Сеговию не сразу. Только спустя год после спасения он начал испытывать чувство одиночества и отчуждения. Дружеские займы, которые он раздавал направо и налево и которые никто, как выяснилось, не собирался ему возвращать, дали понять, что им попользовались и забыли, поскольку никто из родственников даже не подумал поинтересоваться, как он себя чувствует. Ему казалось, что им нет больше до него никакого дела. Он превратился в затворника, редко выходил из дома, и внутреннее беспокойство и неудовлетворенность, снедавшие его, нашли выражение в физических недомоганиях: у него распухали руки и ноги, и ему было трудно дышать. Врачи прописали курс лечения, но доза оказалась слишком велика, и поначалу стало еще хуже. В конце концов ее скорректировали, и лекарство помогло Виктору, как и новое занятие, которое дало выход обиде и гневу: он вновь начал писать и завел дневник. Он назвал его «Мое спасение», и на его страницах описывал все свои поездки, муки и тяготы, равно как и депрессию, иллюстрируя свой рассказ рисунками.
Попав в подземную ловушку, Хуан Ильянес старательно сохранял гибкость и подвижность ума, рассказывая всевозможные истории и воображая, как выполняет различные работы по хозяйству. Вернувшись домой, он закончил их все, включая знаменитый водосток, который мысленно сооружал несколько раз, пытаясь заснуть на отметке 105. Из тридцати трех горняков, выживших в аварии на руднике «Сан-Хосе», он первым вернулся к работе, получив небольшую должность в компании «Геотек», чьи сотрудники бурили скважину по «плану Б». «Работа – лучшее лекарство от стресса», – уверял Хуан. Исследования показали, что тяжесть посттравматического синдрома прямо пропорциональна продолжительности времени, в течение которого человек живет под угрозой смерти, и Хуан медленно залечивает травму шестидесяти девяти дней, проведенных в грозящей новым обвалом горе, тем, что снова ходит на работу, ремонтирует машины, возвращается домой, а потом вновь отправляется на работу. Компания предложила ему должность на огромном руднике «Коллахуази», где добыча меди ведется открытым способом, неподалеку от порта Икике, расположенном еще дальше от его родного города в Южном Чили, чем даже рудник «Сан-Хосе», от которого его отделяли чудовищные 2092 километра, что больше, чем расстояние от Нью-Йорка до Талсы. Правда, по большей части он покрывал это расстояние на самолете. Вахта его длилась двенадцать дней, после чего следующие двенадцать суток он бывал свободен, и вот эти передвижения взад и вперед по родной стране раз за разом позволяли ему избавиться от очередной порции гнева и обиды. «Я многому научился и вырос», – признавался он, говоря о своей новой работе.
Шли месяцы, которые складывались в годы, и уроки этих шестидесяти девяти дней становились все яснее для шахтеров смены А шахты «Сан-Хосе». Рауль Бустос вспоминал, как они с женой постоянно искали лучшую и выше оплачиваемую должность, и как он пил виски с пивом посреди ночи, ожидая ее возвращения с очередной работы, а взамен дождался землетрясения и цунами. Он вспоминал, что отчетливо осознавал всю степень риска, на который соглашался, когда отправился под землю на руднике «Сан-Хосе» всего несколько месяцев спустя. И теперь он спрашивал себя: чего я добивался и почему? Шестьдесят девять дней одиночества освободили его от внутреннего беспокойства и тяги к перемене мест. Семья, дом, садик на заднем дворе, персиковое дерево – все это купалось в ярком солнечном свете, и время потекло медленнее и стало богаче, что ли. «Теперь мы уже меньше беспокоимся о том, чтобы добиться успеха», – обронил он.
Педро Кортес, молодой шахтер, которому не нравилось, что после спасения с ним обращались как со звездой рок-музыки, начал приходить в себя и успокаиваться, когда интерес к нему и ожидания стали угасать. Кошмары и грезы наяву, заставлявшие его страдать и плакать, ушли в прошлое. «Вы начинаете думать о других вещах, – признался он, – о своей дочери, учебе, новой работе, которую можно получить, и о той новой личности, в которую постепенно превращаетесь. А вот о трагедии вы думать перестаете».
Дарио Сеговия со своей женой Джессикой открыли собственное дело. Вместо того чтобы покупать и продавать продукты питания, как мечтал Дарио, они стали дистрибьюторами компании, производящей безалкогольные напитки. Дарио управляется с их автопарком, состоящим из двух грузовичков, а Джессика ведет бухгалтерские книги. Их дом превратился в контору, куда по утрам приходят на завтрак их сотрудники. Дарио и Джессика поздно ложатся и рано встают. «Будут у нас когда-либо деньги от кино или нет, но свой бизнес мы бросать не намерены», – сказала Джессика. Мысль о том, что они стали «микропредпринимателями» и пошли по стопам сестры Дарио, Марии, пришлась ей по душе.