Вгрызающаяся в землю буровая установка «Террасервис» выплевывала столб дыма и пыли, клубами поднимавшийся к небу, и поток отработанной воды, стекавший вниз. Холодная ночь наполнилась скрежетом и мелкой взвесью частиц породы, а гора запахнулась в покрывало тумана. Еще в нескольких местах приступили к бурению и другие бригады: воскресенье вот-вот должно было смениться понедельником, но спасательные работы по-прежнему никто не координировал.
Когда в понедельник на шахте появился Кристиан Барра, ощущение полнейшей сумятицы и беспорядка показалось ему почти осязаемым, поскольку его работа как раз и заключалась в том, чтобы предотвращать хаос. Барра прибыл сюда по личному распоряжению президента Себастьяна Пиньеры, так как был одним из тех немногих жестких и требовательных руководителей, кто, неизменно пребывая в тени, умудряется поддерживать на плаву даже лучшие образчики демократий Латинской Америки, заставляя их работать с невиданной доселе эффективностью. Он числился сотрудником Министерства внутренних дел, традиционно самого могущественного государственного учреждения в любой латиноамериканской стране, и руководил полицией и аппаратом государственной безопасности Чили. Первым делом Барра разыскал владельцев рудника, Алехандро Бона и Марсело Кемени. Он застал их в небольшой конторе, крошечные окна которой выходили на принадлежащую им пустынную горную гряду, – двух явно потерявших сон мужчин средних лет в рубашках-поло и белых касках. Всем, кто готов был выслушать их, владельцы говорили, что полагали шахту местом вполне безопасным, – Кемени даже сообщил, что несколько месяцев назад сам спускался под землю вместе с двумя своими сыновьями, мальчиками пятнадцати и девяти лет.
Прошлой ночью у Кемени и его управляющего, Педро Симуновица, состоялся недолгий, но крайне неприятный и напряженный разговор с семьями шахтеров. Разъяренные мужчины и женщины устроили акцию протеста, они хотели заставить владельцев «посмотреть им в глаза». Несмотря на полицейский кордон, Кемени с Симуновицем пришлось буквально с боем проталкиваться сквозь толпу в большую палатку, установленную местными властями. Под градом обрушившихся на него оскорблений Симуновиц едва успел сказать несколько слов, а Кемени вообще молчал, стоя чуть поодаль, поэтому большинство присутствующих попросту не заметили его присутствия.
Выяснилось, что спасательные работы продолжаются без малейшего участия владельцев рудника. «Они оказались психологически и эмоционально не готовы принять хоть какое-нибудь решение или спланировать дальнейшие шаги», – вспоминал впоследствии главный полицейский Чили. Поскольку чего-то подобного он и ожидал, Барра предусмотрительно вооружился официальным указом о введении чрезвычайного положения, который несколькими часами ранее по прямому распоряжению президента подписал министр внутренних дел на совещании в Ла-Монеда, президентском дворце в Сантьяго. Барра – помощник и правая рука президента, его посол по особым поручениям. Они знакомы более двадцати лет, еще с тех пор, когда создавали партию Национального возрождения. Барра прибыл на рудник, чтобы взять ситуацию под контроль, и одним из первых его распоряжений был приказ выставить полицейские кордоны и заграждения, призванные не допустить проникновения на территорию отцов, братьев и сыновей шахтеров, оказавшихся в ловушке, дабы родственники не предприняли каких-либо донкихотских попыток спасти своих близких.
Кроме того, Барра ввел несколько регламентных процедур и правил, определив круг лиц, имеющих право проходить на территорию шахты, и список удостоверений, необходимых для этого. Он выступил в роли авангарда целой армии федеральных чиновников, направлявшихся сюда не только для того, чтобы вызволить шахтеров, попавших в ловушку буквально у них под ногами, но и, в определенном смысле, спасти министра горнодобывающей промышленности. Как и все Чили, высшие официальные лица правительства Пиньеры видели, как министр расплакался перед телекамерами из-за того, что не смог ответить семьям шахтеров, как собирается спасать их близких. И вот теперь администрация Пиньеры сочла необходимым разработать план необходимых действий, против чего, кстати, возражал кое-кто из президентских советников, полагая подобный шаг политически нецелесообразным: к чему взваливать на себя ответственность за жизни тридцати трех горняков, которые, скорее всего, обречены погибнуть, если традиции и закон настоятельно требуют от вас не вмешиваться в это дело?