На обратном пути из Кито, столицы Эквадора, президент сделал остановку в Копьяпо, где накоротке встретился с некоторыми членами семей горняков и местными чиновниками, среди которых оказалась губернатор провинции Зимена Матас (одна из его назначенцев) и пара консерваторов из Национального конгресса. А вот представителей левого крыла законодательной власти, включая сенатора-социалиста и романиста Изабеллу Альенде, на встречу не пригласили. Позже, уже в Сантьяго в Ла-Монеда, Пиньера провел то первое совещание, на котором и заявил, что правительство должно взять на себя руководство спасательной операцией. Следующим на повестке встал очевидный вопрос: кто в Чили наиболее сведущ в проведении спасательных работ? Вне всякого сомнения, это должен быть кто-то из сотрудников «Коделко», государственной меднодобывающей корпорации, крупнейшего производителя меди в мире. Вскоре из дворца последовал телефонный звонок Андре Сугаррету, управляющему крупнейшим рудником в составе «Коделко» – шахтой «Эль-Теньенте» в Ранкагуа, расположенной к югу от Сантьяго. Сугаррет занимал должность инженера и руководителя работ на руднике, масштабы которого были настолько велики – численность его сотрудников превышала семь тысяч человек, – что спасательные операции считались там чуть ли не обыкновенной рутиной. Едва он успел отобрать двадцать пять человек, которые должны были составить его команду, как последовал еще один звонок, куда более срочный: «Как скоро вы сможете прибыть в президентский дворец?»
Девяносто минут спустя впервые в жизни Сугаррет входил в Ла-Монеда, чилийский эквивалент Белого дома, прямо как был – в джинсах и с белой каской под мышкой. Его проводили в кабинет, где инженер принялся ожидать совещания, которое, впрочем, так и не состоялось. Двумя часами позже какой-то чиновник попросил Андре спуститься на цокольный этаж. «Я понятия не имел, что происходит», – позже признавался он. Наконец ему сообщили, мол, вы едете в Копьяпо. И Сугаррет стал одним из пассажиров целой кавалькады автомобилей, направившихся на военную авиабазу, расположенную близ международного аэропорта Сантьяго. Прибыв туда, Сугаррет, к своему невероятному удивлению, обнаружил, что летит одним самолетом с президентом Пиньерой. Вскоре после взлета ему предложили ленч, по окончании которого из салона вышли президент и первая леди и присоединились к инженеру и другим гостям на самолете. Президент достал блокнот и принялся рисовать схему рудника «Сан-Хосе», отметив на нем место, где, по его предположениям, и оказались в подземной ловушке горняки. Закончив, Пиньера изрек нечто в духе: «Словом, такова общая картина. Если я предоставлю в ваше распоряжение все необходимые для их спасения ресурсы, какова вероятность того, что вы сумеете достать их оттуда живыми?»
Сугаррет не смог ответить на этот вопрос, как и любой из инженеров, сидящих рядом. «Потом президент поинтересовался, известны ли нам другие виды спасательных операций, которые могут сработать в данном случае, – вспоминал Сугаррет. – Мы ответили, что, как правило, предсказать заранее, окажется ли операция удачной, попросту невозможно – и что, строго говоря, неудачи случаются куда чаще, нежели приходит успех».
В начале пятого пополудни президентский самолет приземлился в Копьяпо. Здесь было очень холодно. Сугаррет устроился на заднем сиденье президентского автомобиля, доставившего Пиньеру на рудник, где прибывшие присоединились к Голборну для проведения краткой пресс-конференции. В ходе брифинга президент сообщил присутствующим, что для освобождения тридцати трех горняков, оказавшихся в подземном плену, правительство пригласило ведущего эксперта в области спасательных работ. После этого он представил Сугаррета, хотя и произнес его фамилию неправильно. К своему огромному облегчению, инженеру удалось улизнуть с пресс-конференции до того, как ему задали неизбежный вопрос – а что же конкретно он, собственно, намерен предпринять?