Нельсон Флорес, оператор буровой установки, ощутил вибрацию стальной трубы прежде, чем услышал ее. Поначалу он даже сказал себе, что, наверное, виной всему вес 114 стальных отрезков массой 20,5 тонн, ударяющихся и трущихся друг о друга в стволе скважины. Прижавшись ухом к верхней части последней трубы, он услыхал резкий и частый стук, который потом замедлился, «как если бы viejos там, внизу, подустали». Команда остановить бурение дошла до остальных бригад, работающих на склоне, и вскоре сразу несколько человек стали прислушиваться к звукам, идущим снизу по стальной трубе. Это они! Бригада буровиков быстро и слаженно присоединила еще одну секцию к стальной гусенице, чтобы определить, какой глубины каверна, для чего они собрались опускать ее до тех пор, пока она не упрется в преграду. Флорес следил за тем, как стальное сочленение ушло в землю еще на четыре метра и остановилось, что в точности соответствовало высоте галереи, в которую они целились. Вновь прислушавшись к звукам, долетающим снизу, они заметили, что те изменили ритм: теперь они стали похожи на азбуку Морзе или рваный музыкальный темп с долгими и короткими интервалами. «Вот тогда наши сомнения развеялись окончательно, – признался Эдуардо Уртадо, начальник буровой установки. – Там, внизу, явно был кто-то живой».
Известие об этом было немедленно отправлено разным чилийским чиновникам. Впрочем, Сугаррет, инженер, отвечающий за техническую сторону спасательной операции, был настроен весьма скептически. Он отдал распоряжение, которое было проигнорировано буровиками: «Я распорядился, чтобы они ничего и никому не говорили, потому что помнил, что случилось в прошлый раз, когда мы пробились в какой-то коридор. И новый кризис с семьями шахтеров был мне решительно не нужен», – вспоминал он. Министр Голборн тоже был склонен проявить осторожность, и, поскольку не было и 6 утра и президент Пиньера, скорее всего, еще спал в своем дворце в Сантьяго, Голборн отправил своему главнокомандующему краткое текстовое сообщение: «Rompimos». Мы прорвались. Не планировалось никаких уведомлений либо пресс-конференций для членов семей или кого-либо еще, но после стольких неудач бурильщики сами не смогли удержать язык за зубами, и новость начала постепенно распространяться среди спасателей и вспомогательных служб, находящихся на территории шахты. Узнав об этом, Пабло Рамирес, друг Флоренсио Авалоса, тот самый, кто первым вошел в шахту в поисках попавших в западню людей, немедленно отправился на буровую 10В. К этому времени многие спасатели уже знали Рамиреса в лицо, поскольку то и дело обращались к нему за консультацией по поводу шахты, как знали и то, что у него много друзей осталось там, внизу, и потому, когда он прибыл на буровую, ему тоже дали послушать. Звук, идущий снизу, явно стал громче: совершенно очевидно, его производил человек, в чем не осталось никаких сомнений, даже учитывая тот факт, что до поверхности ему пришлось преодолеть путь длиной более 600 метров. Угодившие в подземную ловушку шахтеры находились настолько далеко, что даже если бы они кричали в трубу снизу, то звук до поверхности шел бы больше двух секунд. Но по металлу он распространяется в двадцать раз быстрее, поэтому уже через четверть секунды Рамирес слышал каждого из своих друзей, когда они ударяли по трубе чем-то тяжелым.
К этому времени благодаря усилиям чилийского правительства на шахте уже появилась сотовая связь, и Рамирес позвонил тому, кто первым, по его мнению, должен был узнать о случившемся, – сыну Флоренсио Авалоса, Але. Субботнее утро уже вступило в свои права, и в кои-то веки Але не нужно было торопиться в школу и обратно на шахту.