Головка бура с карбидом вольфрама пролежала на полу галереи четыре часа, прежде чем вновь начала втягиваться в шестидюймовую трубу, из которой и появилась. Тридцать три шахтера с безопасного расстояния наблюдали за тем, как она исчезла в дыре, унося с собой их послания: несколько личных писем, технические подробности того, в каком именно месте бур пробил им крышу, и одну очень важную записку, составленную Хосе Охедой. Шахтер сумел вместить самые важные сведения (сколько человек осталось в живых, их физическое состояние и местоположение) в семь слов, написанных большими красными буквами. Он обернул свою записку вокруг бурильного молотка, потому что кто-то из шахтеров сказал, что это самое безопасное место. Тридцать три горняка собрались вокруг, чтобы отпраздновать это событие, а Марио Сепульведа созвал последних блудных сынов на собрание у Убежища: «Флоренсио, Ильянес, идите сюда!» Они вновь затянули свою «Chi-chi-chi, le-le-le, mineros de Chile!». Хосе «Пастор» Энрикес включил камеру своего мобильного телефона, чтобы запечатлеть этот момент. Из-за жары более половины людей разделись до трусов и потому выглядели как банда бомжей, решивших поставить сценку из романа и фильма «Повелитель мух», о мальчиках, оказавшихся на необитаемом острове. Они смеялись и веселились, передавая друг другу по кругу пластиковую бутылку с грязной водой так, словно это было шампанское. Загнанное выражение узников концентрационного лагеря, читавшееся у них на лицах всего несколько часов тому, исчезло напрочь. Марио Сепульведа вскинул руки вверх агрессивным жестом футбольного болельщика. Алекс Вега обнял его за плечи, и вскоре все дружно запели национальный гимн Чили. Первые его строки, которые гласили, что Чили – «счастливая копия Эдема», они буквально прокричали, хотя к третьему повтору последней фразы о том, что их страна – «прибежище для всех угнетенных», голоса их охрипли, стали тише и песня сама собой сошла на нет.
Министр Голборн, прибыв на рудник, прежде чем подняться к бурильщикам, заглянул в лагерь «Эсперанса». Он официально сообщил семьям новости, которые и без того уже знали: о том, что бур пробился в галерею и теперь снизу доносятся звуки. Отыскав Марию Сеговию и остальных, министр пообещал: как только спасатели подтвердят, что шахтеры действительно живы, они узнают об этом первыми. По всеобщему признанию, за прошедшее время Голборн приложил массу усилий, чтобы завоевать доверие членов семей; несколько дней назад они подарили ему шахтерскую каску с подписями всех родственников, которая вскоре стала для него самым дорогим сувениром, напоминавшим о тех знаменательных событиях. На каске было написано: Vamos, Ministro, déele con fuerza. Confi amos en Usted. Ступайте, министр, и сделайте все, что в ваших силах. Мы вам верим.
После этого Голборн поднялся к скважине 10В. Уртадо и его люди предложили ему стетоскоп, чтобы он и сам мог послушать и составить собственное мнение. То, что услышал министр, действительно напоминало удары, которые люди наносили по металлической трубе, но, звоня президенту, он проявил осторожность в выражениях: «Я ничего не могу утверждать наверняка. Это может быть всего лишь игрой воображения».
Из дворца в Сантьяго президент побеседовал по телефону и с Кристианом Баррой, своим послом по особым поручениям в Министерстве внутренних дел. «Следует ли мне приехать?» – спросил у него глава государства. Барра посоветовал президенту оставаться в Сантьяго, ведь нельзя исключать вероятность, что в живых остались лишь несколько человек, тогда правительству придется делать соответствующее заявление не самого радужного характера о числе погибших. Но, в сущности, вопрос был риторическим, потому что президент уже находился в автомобиле и направлялся в аэропорт, чтобы совершить четырехчасовой перелет в Копьяпо.
Президент летел на север, а спасатели принялись медленно поднимать буровую головку, извлекая из шахты по очереди каждую из ста пятнадцати ставосьмидесятикилограммовых стальных труб. Процесс этот должен был продлиться все утро и занять некоторую часть дня. Президент Пиньера все еще был в пути, когда рабочие «Террасервис» готовились вытащить последнюю секцию стальных труб и прикрепленную к ней буровую головку. Находиться на месте проведения работ было разрешено лишь некоторым спасателям и официальным лицам, хотя еще несколько десятков человек неотступно дежурили поблизости, за кордоном безопасности, установленным вокруг скважины по приказу Барры. Он же запретил кому-либо покидать территорию, чтобы новости не успели просочиться наружу до того, как правительство сделает официальное заявление сотням людей, собравшихся в лагере внизу. Яркий, солнечный и прохладный полдень южноамериканской зимы наступил, и Голборн, как и остальные чилийские чиновники, надел солнцезащитные очки и красный жакет, означающие принадлежность к правительству. Наконец из скважины появилась последняя труба, покрытая грязью. Бурильщики стали поливать ее водой, смывая мерзкую жижу, и всеобщему обозрению предстала четкая красная отметка на металле: шахтеры выкрасили несколько сантиметров стальной трубы, но дорогу наверх сквозь слой камня и земли пережило лишь небольшое алое пятнышко.