Смех в конце салона неожиданно прекратился, и изображение огромного здания задрожало, как при землетрясении.
Он открыл глаза.
В проходе стояла девочка примерно того же возраста, что и он сам. От смеха у нее еще блестели слезы в глазах… глазах золотистого цвета с темными беспорядочными крапинками. Пока они смотрели друг на друга, к ней вернулась серьезность. Она совершенно не обращала внимания на присутствие Гриста.
— Вы в Новый Нью-Йорк? — спросила она.
Чарли согласно кивнул.
— Вы победитель конкурса, организованного Службой поиска новых талантов?
Чарли снова подтвердил. Хотя он отчетливо слышал оба вопроса, но не заметил, чтобы губы девочки шевелились.
— Я тоже, — добавила она. — Мое имя Линда. Линда Ван Шпи. А вас как зовут?.. Нет-нет, не говорите. Просто подумайте, как вы думали об этом здании.
— Чарли 3-ей Роты.
— Более глупой фамилии я еще не слышала. Сейчас мне нужно вернуться на место, но мы можем продолжить беседу до самого Нового Нью-Йорка. В тайне. Это самое приятное в мышлении… тайна всегда хорошо сохраняется.
Чарли снова кивнул, и девочка, Линда, тут же удалилась.
— Что все это значит, черт возьми? — спросил Грист. Он явно пребывал в замешательстве и даже раздавил свою сигару в пепельнице.
— Не знаю, сержант.
Жизнь в Оверкиле научила Чарли лгать убедительно.
— Расскажите мне о себе, — потребовал голос Линды.
Она сидела возле иллюминатора и смотрела на плывущие розовые облака. Чарли видел их глазами девочки. Она была близорука, и Чарли решил показать облака посредством своего зрения. От удивления у Линды перехватило дыхание, и Чарли почувствовав это, испытал легкий озноб.
— Я сирота, — сказал он.
— Я тоже, — ответила душа Линды.
Их сознания слились воедино.
Ничто в короткой и скучной жизни Чарли не давало ему повода считать себя телепатом, впрочем, он никогда и не пробовал искать подтверждений. Он знал, что подобные вещи возможны, хотя и маловероятны. В течение трех часов полета он был занят исследованием внутреннего мира Линды, — и само открытие в себе дара телепатии не потрясло его сверх меры.
Это казалось таким естественным. Он находил естественным знать во всех подробностях тело девочки, и что она может знать его так же; естественным, что она видит его отношение к Гристу, и естественным почувствовать шок, испытанный ею от того, насколько сильны его чувства (хотя сам он и не ощущал их силы); естественным помнить о тех давних пополуденных часах, проведенных ею в играх со своим братом-близнецом, и особенно — о том роковом дне, когда она, совершенно беспомощная, присутствовала при трагической гибели на воде самого близкого существа. И она ощутила ответную тревогу Чарли в собственной душе. Он никогда ранее не знал скорби и теперь открывал для себя, до какой степени она тяжела!
И все же было великолепно посетить душу Линды, точно он осматривал незнакомый город или жилой дом, глазея с открытым ртом на всякие странности, читая все вывески подряд.
Так, например, она любила цветную капусту!
И равным образом печенку!
И она учила французский. Она знала столько вещей, ему не известных вопреки многочисленным книгам, прочитанным украдкой. Словарный запас Линды был обширен… и теперь полностью в его распоряжении. Это воспринималось так, будто неожиданно у него стало два мозга. Или (сравнение пришло им одновременно, настолько они стали близки) словно в комнате, освещенной лампочкой в двадцать пять ватт, вдруг вспыхнули прожекторы.
Так же внезапно они осознали, что влюбились друг в друга. Ни малейшего сомнения в том не оставалось.
— Линда? — спросил Чарли.
— Да?
— Ты выйдешь за меня замуж?
— О, да.
Линда покраснела. Чарли никогда не понимал, что это значит.
— В один прекрасный день, — добавила она.
Они совсем забыли, что им всего по десять лет.
— Эй, мой мальчик. Я сказал, эй!
Чарли поднял взгляд на инструктора, который, положив свой атташе-кейс на колени, раздавал карты.
— Сыграем в покер. Мне надоело сидеть сложа руки.
— Я не умею.
— А то я не слышал, как вы в помещении своей роты надуваете этих идиотов. Вы их так ободрали, что им придется полировать вам башмаки и чистить винтовку до Рождества, — захихикал Грист.