- Касьянов! Грёбаный ты папуас! Я сказал БЕГО-О-ОМ! – Ревел он с позиций Второй точки.
- Сейчас, товарищ прапорщик! – Заблеял я из скал дурацким голосом. Потому что понимал: это – залёт! Солдат в боевой обстановке не выполнил приказ Командира. Это – прорыв, это – расстрел!
- «Сейчас» - нету такого ответа в Армии! Сейчас я уже расстреливать тебя буду! – Хайретдинов ревел как медведь.
От страха я внутренне перекрестился и пробежал через открытое пространство, возник перед Хайретдиновым из пыли и грязи.
- Ты что, солдат!!! – Хайретдинов кинулся на меня, как носорог на лягушонка. - СОЛДАТ!!! Ты в БОЮ, с-с-сука!!!
С разбегу я шлёпнулся на задницу в пыль, вытянул в сторону Хайретдинова изрезанные в кровь ступни, перемазанные кровью и налипшим на неё песком.
- Я ноги порезал, товарищ прапорщик, босиком туда бегал!
Хайретдинов увидел кровь, понял, что солдат ранен, резко изменился в лице:
- Тогда прощаю. Что, сказать не мог?
В данной ситуации я решил, что лучший вариант - ничего не отвечать, взял ИПП, разорвал, начал вытирать со ступней песок и кровь.
- Значит так, обработаешь порезы и, - Хайретдинов показал пальцем на нашу радиостанцию, - и дежуришь на связи. Сидишь, никуда не отходишь. Понял?
- Так точно.
- А то, понимаешь, все в жопу военные, все воюют, а Прапорщик Хайретдинов должен в тылу сидеть, возле рации. Так вот – хер там! Теперь ты будешь сидеть. А я пойду ввалю духам по первое число!
Хайретдинов оскалил зубы, снял с предохранителя свой короткоствольный автомат, передёрнул затвор.
- Пидоры гнойные! Суки бородатые! – Заревел на весь Зуб Дракона, обросший бородой Хайретдинов. – Я вас всех положу!
Он кинулся в окоп к Герасимовичу с автоматом наперевес, бежал, на ходу стрелял и орал благим матом:
- Порву всех пидаразов! ТА-ТА-ТА-ТА! Идите сюда, гандоны! ТА-ТА-ТА-ТА! Раком всех поставлю! ТА-ТА-ТА-ТА!
Мне не видно было, что происходит, было только слышно. Судя по звукам, Хайретдинов метался по Зубу Дракона и мочил по душманам из АКСу. То есть, он вёл огонь и постоянно менял позицию. Всё, как положено. Только вот, я не знаю, положено или нет, во время боя изрыгать из себя боевые кличи. С одной стороны, это демаскировало Хайретдинова, было опасно для его жизни. С другой стороны, отборный мат, да ещё с таким уровнем децибел, которые извергал Прапорщик, обеспечил поднятие боевого духа всего гарнизона на недосягаемые высоты. Круче, чем татарин прапорщик Хайретдинов, по-русски в нашем полку мог материться только еврей подполковник Чикал. Так что, можно было считать, будто сам Командир Полка лич-чно руководил боем на высоте Зуб Дракона. А от этого поднимался боевой дух и возникало место для подвига.
Сообразно приказу Коменданта, я торчал возле нашей радиостанции, тихонечко улыбался и елозил взглядом по окрестностям, от нехрен делать. В окрестностях стоял на прикладе мой пулемёт. В этот раз Маламон не стал хватать его без разрешения. Недавно Маламона оборжали, теперь он принял решение держатся на расстоянии от чужого оружия.
Мне было скучно возле радиостанции, я решил принести хоть какую-то пользу в бою, взял свой пулемёт и пополз на карачках среди скал на голос Прапорщика.
- Товарищ прапорщик! – Окликнул я Хайретдинова, который из окопа вел по душманам огонь длинными очередями и матерился. – Возьмите мой пулемёт. У него ствол по-длиньше, душманам больнее будет.
- О! Малаток! Это ты хорошо придумал! – Хайретдинов сунул мне в руки свой АКСУ, забрал пулемёт и взревел пуще прежнего: - Получайте, гады! ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!!! Ну, кто тут на Прапорщика Хайретдинова рыпнется?! ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!