История Генри так бы и закончилась, как, по-видимому, повелела судьба, если бы в нашем мире люди, подобные Генри, не начинали от неожиданности заикаться.
Шли годы, и у Генри выработалась привычка ничего не планировать заранее: опыт и его находчивый слуга Баркер заставили его поверить, что очень богатые люди могут приобрести что угодно и справиться с любыми последствиями, которые могут встретиться позже. Однако даже Баркер не смог справиться с таким непредвиденным случаем. Мистер Чемберлен заявил 3 сентября 1939 года, что британский народ находится в состоянии войны с Германией. Генри считал, что Чемберлен поступил необдуманно, объявив войну сразу после Уимблдонского турнира, и что еще более необдуманно поступило Министерство обороны, призвав Баркера на службу Его Величеству Королю и оторвав его от службы Великому Паше.
Но что мог поделать бедный Генри? Он не привык жить где-либо еще, кроме отеля «Ритц»; к тому же немцы не только упразднили Уимблдонский турнир, но еще и заняли «Георг V» в Париже и «Негреско» в Ницце. Шло время, и с каждым днем казалось, что вторжение неизбежно. Как оно ни было ненавистно Генри, он принял решение вернуться в нейтральный Каир и оставаться там до тех пор, пока британцы не выиграют войну. Ему даже на мгновение не приходила в голову мысль, что они могут проиграть ее. Ведь они выиграли Первую мировую войну, следовательно, должны выиграть и Вторую. «История повторяется», — твердили его наставники, и это была единственная мудрая сентенция, которая сохранилась в его памяти после трех лет обучения в Оксфорде.
Генри вызвал к себе управляющего отелем и сообщил, что его номер должен оставаться незанятым до тех пор, пока он не вернется. Он оплатил счет за год вперед, поскольку ему казалось, что года более чем достаточно, чтобы справиться с таким выскочкой, как герр Гитлер, и отбыл в Каир.
Генри прожил год в своем дворце в Каире и, убедившись, что не может больше терпеть своих соотечественников, отбыл в Нью-Йорк — как раз вовремя, иначе чуть позже ему пришлось бы познакомиться с Роммелем. В Нью-Йорке он разбил бивуак в отеле «Пьер» на Пятой авеню, нашел слугу по имени Юджин и стал ждать, когда мистер Черчилль закончит войну. Как бы доказывая этим, что продолжает поддерживать британцев, Генри 1 января каждого года переводил деньги на текущий счет отеля «Ритц», оплачивая свой номер за весь год.
Он отметил День Победы на Таймс-сквер вместе с миллионом американцев и немедленно начал строить планы возвращения в Великобританию. А потому был удивлен и неприятно озадачен, когда посольство Британии в Вашингтоне уведомило его, что потребуется некоторое время, прежде чем он получит разрешение вернуться. Несмотря на постоянное давление влиятельных лиц, поддержкой которых он воспользовался, Генри сел на борт судна, направляющегося в Саутгемптон, лишь в июле 1946 года. С палубы первого класса он помахал рукой Америке и Юджину и с нетерпением стал ждать встречи с Англией и Баркером.
Ступив на английский берег, он тотчас же отправился в «Ритц» и обнаружил свои комнаты в том же порядке, в каком их оставил. Насколько Генри мог видеть, ничего не изменилось, если не считать того, что его слуга — в настоящее время денщик у генерала — сможет демобилизоваться лишь спустя полгода. Решив бороться с послевоенными трудностями в течение этого периода без него, Генри вспомнил слова Баркера: «Каждый знает, кто вы такой. Ничего не изменится». И он почувствовал себя увереннее, потому что все должно кончиться хорошо. В самом деле, после дневного приема гостей у себя в столовой он получил приглашение от лорда и леди Лимпшем на ужин в их доме на Челси-сквер в ближайший вторник. Казалось, предсказание Баркера сбывается: все оставалось, как и прежде. Генри отправил письмо с благодарностью за приглашение и был счастлив, что его жизнь в Англии идет тем же порядком, что и до войны.