— Я завоюю их, — сказал Марк, — и тогда ты сможешь ими управлять.
— Разумное разделение труда между умом и силой, — ответил он. Но его друг не оценил эти слова и окунул его в ближайший фонтан.
Мальчик прибавил шагу. Он знал, что ему надо вернуться в поселок до того, как солнце скроется за холмами. Отец много раз говорил ему, что нужно встречать закат, запершись за стенами. Он говорил сыну, что днем никто не посмеет причинить ему вред, но, как только стемнеет, может случиться все что угодно. Мальчик знал, что его отец не пользуется любовью местного населения, но он не обращал внимания на плебеев. (Это Марк научил его относиться ко всем чужестранцам как к плебеям.)
Дойдя до рынка, мальчик начал искать то, что просила купить мать. Он не может ошибиться на этот раз, иначе все закончится поркой. Он проворно побежал по торговым рядам, внимательно рассматривая выложенный товар. Местный народ внимательно приглядывался к белокожему мальчику с черными вьющимися волосами и прямым носом. Он не страдал от болезней и слабого здоровья, как большинство из них. Многие опускали глаза, когда видели его, ведь он прибыл из страны нынешних правителей. Мальчика такие мысли не занимали, и он скользил взглядом по морщинистой коже торговцев, опаленной солнцем. «Лишнее солнце вредит, оно делает человека старше своих лет», — так ему сказал его наставник.
В последней лавке мальчик увидел старуху, торговавшуюся за особенную толстую живую курицу. Он подошел к ней и, увидев его, она в страхе убежала, забыв про птицу. Он посмотрел в глаза хозяина лавки, отказываясь торговаться с крестьянином, затем показал пальцем на птицу и дал торговцу динарий. Торговец укусил серебряную монету, затем уставился на изображение Августа, правителя половины известного мира. (Когда наставник рассказывал на уроке истории о достижениях императора, мальчик, помнится, сказал: «Учитель, я надеюсь, что цезарь не завоюет весь мир, пока у меня не появится возможность присоединиться к нему».)
— Живее, живее. У меня еще много дел, — поторопил торговца мальчик, пытаясь подражать голосу отца.
Лавочник ничего не ответил, поскольку не понимал того, что говорит мальчик. Но он твердо знал, что никогда не надо злить оккупантов. Он крепко взял курицу за шею, вытащил из-за пояса нож и одним движением отсек ей голову, а затем передал истекающую кровью птицу мальчику вместе с несколькими местными монетами, на которых было вычеканено изображение человека, которого его отец часто называл «бесполезным Иродом». Мальчик продолжал держать руку ладонью кверху, и лавочник все клал и клал в нее бронзовые таланты, пока они не кончились.
Оставив лавочника без денег, мальчик подошел к другой лавке, где показал пальцем на мешочки с изюмом, инжиром и финиками. Другой лавочник взвесил по фунту каждого и получил за товар пять почти ничего не стоящих медяков. Мужчина попытался протестовать, но мальчик посмотрел ему прямо в глаза — так, как часто делал его отец. Лавочник попятился и склонил голову.
Так, чего же еще просила мать? Он напряг мозги. Курицу, изюм, инжир, финики… Ах, да — два граната. Он выбрался на другую улочку и пошел вдоль прилавков со свежими фруктами, пока наконец не нашел самые крупные гранаты. Он выбрал три, немедленно вскрыл один, погрузил зубы в сочную мякоть и насладился прохладным вкусом. Затем выплюнул косточки, кивнул лавочнику и заплатил ему два из оставшихся трех медяков. (Он хотел сохранить одну монету для коллекции Марка.)
Теперь мать будет им довольна, ведь он купил все, что она просила, а истратил только один динарий. Конечно, и отец будет этим доволен. Мальчик доел гранат и, нагруженный провизией, медленно вышел с рынка и направился обратно домой, пытаясь уклоняться от бродячих собак, которые постоянно бежали за ним, лая и даже кусая за пятки. Они явно не понимали, кто он такой.
Когда мальчик вышел на окраину деревни, то заметил, что солнце уже коснулось верхушки самого высокого холма. Вспомнив слова отца о необходимости быть дома до наступления сумерек, он прибавил шагу. Он шел посередине тропинки, а спускавшиеся навстречу люди, уступали дорогу, освобождая ему путь.
Но тут чуть впереди себя мальчик увидел человека с длинной бородой — отец называл это грязной традицией местных мужчин, порожденной их ленью, — в оборванной тунике, показывающей его принадлежность к колену Иакова. Оборванец тащил за собой упирающегося осла, на котором сидела очень толстая женщина, одетая, как того требовали местные обычаи, в черную накидку с ног до головы. Мальчик хотел было приказать им посторониться, но мужчина сам отвел осла в сторону, привязал его к коновязи и вошел в дом, который, как следовало из вывески, был придорожным трактиром.