Прогулки по Будапешту напомнили мне детство в послевоенном Бристоле. Правда, с одним явным отличием. Здесь, помимо разбомбленных до основания зданий, кое-где на стенах мне попадались и следы от пуль — над рядом ряд. Восстание — несмотря на десять минувших лет — со всей очевидностью напоминало о себе: возможно, потому, что граждане Венгрии не хотели, чтоб кто-то об этом забыл. У прохожих были равнодушные, начисто лишенные каких-либо эмоций лица, многие из них шли медленной шаркающей походкой, и создавалось ощущение, будто это нация престарелых. Если же ты без всякой задней мысли спрашивал, почему так, тебе отвечали, что им не к чему спешить и нечему радоваться, при этом друг к другу они были исключительно внимательны.
На третий день соревнований я вернулся на стадион, чтобы поболеть за приятеля, выступавшего в полуфинале бега на 400 метров с барьерами — первом номере дневной программы. Имея пропуск участника, я мог расположиться в любом месте полупустой арены и решил понаблюдать за забегом с трибуны у поворота беговой дорожки. Отсюда финишная прямая была как на ладони. Я сел на деревянную скамью, не особо приглядываясь к соседям.
Начался забег. Когда приятель на повороте преодолел седьмой барьер — до финиша их оставалось еще три, — я вскочил на ноги и поддерживал его, не переставая, все время, пока он несся по финишной прямой. В итоге он пришел третьим, что обеспечило ему место в финальном забеге на следующий день. Я снова присел, чтобы записать все подробно в программку. Потом собрался было уходить: ни в секторе для метания молота, ни среди прыгунов с шестом британцев не было, — когда сзади раздался голос:
— Вы англичанин?
— Да, — ответил я, поворачиваясь в ту сторону, откуда прозвучал вопрос.
На меня смотрел мужчина средних лет. Он был одет в костюм-тройку, который, должно быть, вышел из моды еще тогда, когда в нем ходил его отец, и как-то не верилось, что подобный крой когда-нибудь вновь станет модным. Кожаные заплатки на локтях не оставляли ни малейших сомнений в том, что мой собеседник — холостяк. Так их мог пришить только мужчина, или же напрашивался вывод, что локти у незнакомца расположены в не совсем обычном месте. Судя по длине брюк, его отец был выше сантиметров на пять. У нынешнего владельца костюма было несколько седых прядей в волосах, усы, как у моржа, и румяные щеки. Голубые глаза глядели устало и все время были полуприкрыты, как затвор только что щелкнувшей фотокамеры. Лоб весь в морщинах — на вид мужчине можно было дать и пятьдесят лет, и все семьдесят. А по общему впечатлению — нечто среднее между трамвайным кондуктором и безработным скрипачом.
Я снова сел.
— Надеюсь, я вам не помешал? — поинтересовался он.
— Да нет, нисколько! — ответил я.
— Нечасто выпадает возможность пообщаться с англичанами. И когда мне встречается кто-то из них, я тут же беру быка за рога. Это выражение подходит для такой ситуации?
— Вполне! — кивнул я, прикидывая в уме, а сколько венгерских слов знаю я. «Да», «Нет», «Доброе утро», «Счастливо», «Я заблудился», «Помогите».
— Вы тоже участвуете в студенческих соревнованиях?
— Участвовал, — уточнил я. — Я выбыл довольно быстро. Еще в понедельник.
— Довольно быстро выбыли, потому что недостаточно быстро бегали?
Я одобрительно рассмеялся: а мастерски он обращается с моим родным языком.
— Откуда у вас такой безупречный английский? — полюбопытствовал я.
— Боюсь, сейчас он в несколько запущенном состоянии, — ответил старик. — Но пока мне еще разрешают преподавать его в университете. Должен вам признаться, что спорт мне абсолютно неинтересен. Но подобные мероприятия дают возможность отловить кого-нибудь вроде вас и почистить поржавевшую машину — хотя бы несколько минут.
Он как-то устало улыбнулся мне, но глаза его заметно оживились.
— А из какой части Англии вы родом? — Тут произношение впервые подвело его, это «родом» было больше похоже на «рядом».
— Из Сомерсета.
— Так, — кивнул он. — Самое, наверное, прекрасное графство Англии.