Пора экзаменов становилась все ближе и ближе, и я был очень тебе благодарен: ты всегда находил время, чтобы просмотреть мои сочинения и проверочные работы. Ты, правда, даже не догадывался, что всякий раз я возвращался в свою комнату и переделывал их по третьему разу. Нередко я засыпал прямо за столом. А проснувшись, переворачивал страницу и продолжал читать.
Даже ты, человек, в котором нет ни капли тщеславия, не смог скрыть от своих прихожан гордости за мои восемь „отлично“ на выпускных экзаменах и награду в виде гранта на обучение в Макгилльском университете. Интересно, думал я, а Кристина знает об этом? Наверняка знала. Неделю спустя мое имя вывели на Доске почета буквами из золотой фольги. Так что кто-нибудь наверняка ей сказал.
Месяца через три после того, как начался мой первый семестр в Макгилле, я увидел ее снова. Помнишь, ты взял меня на „Святую Иоанну“ Бернарда Шоу в театр „Кентавр“? Там была и она. Сидела в нескольких рядах перед нами со своими родителями и студентом-второкурсником Бобом Ричардсом. Адмирал и его жена держались строго, но на происходящее реагировали довольно живо. В антракте Кристина вовсю шутила и смеялась с ними. Видно было, что она довольна собой. Я почти не следил за действием, я глаз не мог оторвать от Кристины, а она меня так и не заметила. Мне хотелось оказаться на сцене в роли дофина: тогда бы она точно взглянула на меня.
Когда опустился занавес, они с Бобом оставили ее родителей и направились к выходу. Я последовал за этой парочкой из фойе на парковку и видел, как они сели в „Тандерберд“. „Тандерберд“! Помню, я подумал, что смокинг я, может, когда-нибудь себе и позволю, но такой автомобиль — вряд ли!
С того момента я постоянно думал о ней: когда тренировался, когда занимался и даже когда спал. Я выведал все, что только можно, о Бобе Ричардсе — как оказалось, все, кто его знал, были в восторге от него.
Впервые в жизни я возненавидел себя за то, что я еврей.
Увидев Кристину в следующий раз, я испугался того, что может произойти дальше. Это было на старте забега на милю: мы соревновались с университетом Ванкувера, и мне, новичку, посчастливилось попасть в команду Макгилла. Выйдя на беговую дорожку для разминки, я заметил ее, сидящей в третьем ряду рядом с Ричардсом. Они держались за руки.
Я чуть замешкался на старте, прозевав стартовый выстрел, но на дальней прямой переместился уже на пятую позицию. Мне никогда раньше не приходилось выступать перед такой большой аудиторией, и когда я достиг ближней прямой, я стал ждать выкрика: „Еврейчик! Еврейчик! Еврейчик!“, но все обошлось. Может, Кристина просто не заметила, что я участвую в забеге? Нет, заметила! Когда я вновь прошел поворот, я отчетливо расслышал ее голос:
— Ну-ну, давай же, Бенджамин! Ты должен выиграть!
Я хотел оглянуться, чтобы проверить: это правда прокричала Кристина? Теперь надо пройти четверть мили, прежде чем я снова окажусь перед ней. Когда это наконец произошло, я шел уже третьим. И так же отчетливо слышал:
— Давай, Бенджамин! Ну, ты же можешь!
Я тут же вырвался в лидеры, потому что все, чего я тогда хотел, — это опять вернуться к ней. Я несся вперед, совершенно не думая, кто там бежит следом. Пробегая мимо нее в третий раз, я опережал всех уже на несколько метров.
— Ты выиграешь! — крикнула Кристина, когда я поравнялся с колоколом: 3:08, на целых одиннадцать секунд быстрее самого лучшего из моих прежних результатов. Помню, я подумал, что в пособия по бегу надо добавить что-нибудь о благотворном воздействии любви: получается по две-три секунды выигрыша во времени на каждый круг!
Я ни на секунду не терял Кристину из виду, когда мчался по дальней прямой, а когда вышел на последний поворот, все зрители вскочили на ноги. Я повернул голову: где же она? Она прыгала на месте с криком: „Смотри! Смотри! Осторожней!“ Что она имеет в виду, я понял лишь тогда, когда меня по внутренней бровке настиг ванкуверец под номером 1. Тренер предупреждал, что этот парень как раз славится своим мощным финишем. Я пересек финишную линию, отстав от него на несколько метров — второе место, но все продолжал бежать, пока не очутился в безопасной тиши раздевалки. Я сидел один возле своего шкафчика. 4:17, твердил я про себя, на шесть секунд лучше моего самого удачного результата. И все равно не помогло! Затем я долго стоял под душем, пытаясь понять, что же могло изменить ее подход ко мне.