— Поспи, — сказал он тихо. — Дети сами разберутся.
И я, кажется, действительно задремала.
Сквозь сон слышала, как София громко требует: «Бери матчу, мне нужно три матчи!» — а Марк говорит: «Не матчу, а матча, родительный падеж. Ты что, канадка? И зачем тебе три?»
И Ваня: «Не поправляй, тебе же сказали. И я возьму три, папа всё равно всё оплатит».
Потом снова Марк: «Закажи мне ещё пиццу-претцель с пепперони, она вкуснее. И пути́н возьми пять. Мама не любит эту картошку с сыром, там соус, я могу за неё съесть».
И здесь я куда-то провалилась. Просто вырубило.
Проснулась, когда наши уже всё доедали. Ваня и София упаковывали коробки с едой и переливали чай из стаканчиков в термосы. На меня пролилось немного горячей жидкости. Я открыла глаза — везде провода, семья заряжает гаджеты, мудро, что сказать. София подлетела, обняла мою руку:
— Мама, это я, прости, тебе не больно?
Мне было не больно, просто вся эта вакханалия после четырнадцатичасового полёта казалась сейчас нереальностью.
Ребята начали таскать в машину коробки с пиццей, упаковки с пути́н, а София убирала провода и снова что-то серьёзно начала рассказывать про одноклассницу, которая хотела стать мальчиком, но потом передумала.
Я автоматически сказала, что правильно сделала, иначе бы испортила себе кожу. София тут же отреагировала на «кожу» и спросила почему. Пришедший Марк вручил ей четыре последних стакана с горячим чаем, термос с кипятком под мышку, со словами «не грузи маму, она устала», забрал её с собой.
А мне хотелось есть и спать одновременно. Я отключила гаджеты, свернула шнуры, сложила всё в огромный пакет. Потом наскоро схватила последний кусок и пошла догонять своих.
Домой мы приехали быстро. Дети почему-то решили делать костёр на заднем дворе — жарить маршмеллоу, чтобы запомнить мамин приезд.
Да уж, этот раз я запомню.
Ничего не сказав детям, я потащилась на задний двор с одной мыслью: когда это всё закончится.
А потом Гора с Ваней разожгли костёр в пите — настоящий, с искрами до неба. Дым пах детством, снегом и почему-то хвоей. Дети трещали, переругиваясь, кто больше съел пиццы и кто пойдёт за дровами. Я посмотрела на них, на огонь, на Гору — и вдруг перестала злиться. Ну их, эти провода.
Мы сидели вокруг огня, закутанные в пледы, с зонтами, и смотрели, как падает ледяной дождь. Капли замерзали прямо на лету, покрывая всё коркой льда. Ветки блестели, как стеклянные.
Красиво, да, аутентично даже, куда уж там Дубаю. Провода на столбах провисли — кое-где оборваны.
Я держала кружку с обжигающим чаем, а Марк всунул мне в руки шпажку с маршмеллоу. Он сгорел с одного бока, но я всё равно съела.
Вот он, мой Монреаль. Встретил ледяным дождём, новостями о больном сердце, отключённым электричеством — и семьёй, которая жарит маршмеллоу во дворе, как будто так и надо.
…Спать легли все вместе, в гостиной на первом этаже — там было теплее всего.
Ваня нашёл где-то палатку на шесть человек, явно осталась с нашего прошлого похода на горное озеро. Притащили туда внутрь матрасы, одеяла, спальные мешки. София легла в моих ногах, рядом Ваня, а Марк устроился около входа. Гора лёг со мной, натянул одеяло до подбородка. Потом Марк застегнул замок. Я лежала в куртке и шапке, смотрела на фиолетовый верх палатки. В доме было тихо, только сонное дыхание детей.
Думала о Монреале. Нет, хватит уже. Красивый, да. Культурная столица, музеи, природа. Но этот ледяной дождь, эти вечные оранжевые конусы на дорогах, эти провода… Пол-острова без света, и никто не чешется. Ладно мы, иммигранты, привыкшие. А пожилые? А рыбки в аквариумах, которым нужно электричество? Почему-то рыбок было жальче всего.
И ещё Ги. В суете забыла о нём напрочь, а теперь — вот оно, выплыло. Таблетки эти. «Сходи, если хочешь».
Схожу, чего уж там, сердце не шутки. Закончится этот ледяной апокалипсис — и пойду. Попрошу Гору купить тот несчастный зефир, раз прямо жить без него не может.
С этой мыслью снова начала проваливаться.
И в эту секунду зазвонил телефон.
Гора уже спал. Телефон вибрировал на полу — долго, настырно. Я тронула его за плечо.
— Гор, проснись, телефон звонит.
Он сел, не понимая спросонья, где он, нашарил телефон.
И в трубке — громкий, недовольный голос. Ясно, Варвара, Горина сестра, самое время. Я слышала каждое слово, хоть и не хотела.
«…Скорая, соседка вызвала, я сижу в реанимации, а ты как всегда в своей Канаде! Уже сто раз говорила тебе — жён много, а мать одна! Что, сейчас тоже скажешь, что детей не на кого оставить?»