Гора молчал. Потом сказал тихо: «Я понял. Я приеду. Держи меня в курсе». И положил трубку.
В темноте я видела только его силуэт — прямой, застывший.
— Варвара звонила, говорит, маму забрали, — сказал он. — Сердце. Сейчас в реанимации.
Дети не проснулись. София посапывала в моих ногах.
— Езжай, — сказала я. — Ничего не поделаешь.
Он повернулся ко мне.
— А ты? Как ты тут, справишься?
— Конечно, Гор, не волнуйся. Я всегда справлялась.
У меня снова наползли слёзы. «Нет, Лера, нет. Потом».
Он посмотрел на меня, обнял.
— Не надо, Лер. Я успею. Ваня будет за старшего. Пойду смотреть билеты. Ты спи, я всё сделаю.
Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Сон пропал, была какая-то чудовищная тяжесть от всего.
Где-то за окнами падал ледяной дождь, покрывая город коркой, как стеклянным саваном. Моя мама умерла двадцать лет назад — инфаркт, потом онкология, и меня не было рядом. А теперь мама Горы — в реанимации. И Ги — с проводами на груди. При чём тут Ги вообще?
Я закрыла глаза. И сказала в темноту — сама не зная кому:
— Что-то слишком много сломанных сердец вокруг.
Гора ничего не ответил. Нащупал своей ногой мою и засунул между своих ног.
А ледяной дождь всё стучал по окнам, как будто кто-то просился внутрь — и не мог зайти.
Глава 56. Лучшая ученица
Двое суток без электричества окончились сегодня утром. Гора улетел в тот же день, как позвонила Варвара, а я все же решила пойти к Ги, но сначала сходила в русский магазин, выбрала этот зефир. Подгадала время, около трех дней, и пошла.
Как всегда в апреле, валил снег. Такси довезло прямо до школы, ему спасибо.
А в школе, на ресепшене, меня остановила девушка с бейджиком «Ирэн Дюбуа» — новая, я её раньше не видела. Я перевела её как Ира.
— Вы к кому?
— К месье Гийому Буша.
— Вы записаны? Директор не принимает без записи.
— Передайте, что это Валерия. Валерия Краснова. Думаю, он примет.
Вот как. Директор. Неплохо, прямо карьерный рост.
Ира посмотрела в компьютер, слегка нахмурилась. Потом выдала:
— Так вы та самая Валерия Краснова? — Она повернулась ко мне и чуть наклонила голову. — А мы вас знаем! Месье Буша ставил ваш ролик на YouTube всему педсовету. Проходите, аудитория 27. Прямо по лестнице, второй этаж, налево.
Я в изумлении вытаращилась на неё. Что за ерунда? Он выставлял наш со Славой дуэт из далекого Дубая здесь, в монреальской языковой школе? Чтобы что? Показать: «Гляньте-ка, в нашей школе учились пианисты»? И зачем это остальным учителям? Абсурд. И что эта Ира так рассыпалась вообще?
Как странно всё, опять всё странно.
Я поднималась по лестнице и думала, что аудитория 27 — это же наш бывший класс, прямо замыкаю круг.
Да, они сделали реновацию. Все двери в коридоре были светлые, из белёного дуба. Я дошла до нужной, дверь была приоткрыта. Всё как и раньше, да. Доносился его голос — и у меня отчего-то перехватило дыхание.
Нет. Сейчас нельзя. Надо успокоиться.
Начала разглядывать всё вокруг. Прямо напротив был его кабинет. Но табличка теперь иная. Бронзовая такая, минималистичная.
Guillaume Bouchard
Directeur pédagogique
De 14 h à 15 h 30
Merci de ne pas déranger
«Спасибо, что не беспокоили». В его стиле. Может, и правда подождать конца урока?
Посмотрела на подоконник, где в прошлый раз сидела час. Нет уж. Хватит. Я слишком устала для подоконников.
Сердце колотилось где-то в горле. Дурацкое это волнение. Что за ерунда? Тебя позвали попрощаться, Лера, вот и иди смело. Нечего тут трястись. Директор, но не твой.
Достала зефир — не смялся, и то хлеб.
Пошла прямо в класс. Приоткрыла дверь пошире и принялась ждать.
А урок продолжался своим чередом. Ги что-то объяснял про носовые звуки, про то, что язык нужно прижимать сильнее. Студентка в среднем ряду, на бывшем моём месте, грызла ручку. Какой-то парень смотрел в телефон под столом.
Потом он поднял голову.
Сначала как обычно, машинальный взгляд в сторону двери: кто там опоздал?
А потом узнал и замер на половине фразы.
В классе повисла тишина — физически ощутимая, как давление воздуха перед грозой. Ученики не понимали, что случилось, почему директор, который только что объяснял носовые звуки, вдруг замолчал на полуслове.
А он смотрел на меня, я на него. Кажется, сглотнула. И увидела, как у него тоже кадык дёрнулся вверх-вниз.
Прошло секунд пять или шесть.
Кто-то из учеников обернулся. Потом ещё один. Потом весь класс, как по цепочке, развернулся к двери. Я стояла в проёме с черным рюкзаком, с этим дурацким зефиром и чувствовала себя экспонатом на выставке.