А он всё стоял и молчал. Я видела, как под рубашкой тяжело поднялась и опустилась грудь. Он выдохнул — один короткий, рваный выдох, как будто до этого не дышал минуту. Где там провода, Гора говорил? Нет ничего, все как обычно.
И тут лицо собралось обратно. Он физически натянул на себя маску директора. Взгляд стал ровным.
Потом спокойно подошёл к двери. Встал рядом со мной — плечо к плечу. Я почувствовала какое-то бешеное электричество — не искрящее, а внутреннее. Сделала шаг назад. А он встал на то же место, где я была.
Не глядя на меня, повернулся к классу. Начал говорить — на английском, конечно, как всегда. А голос? Такой ровный, даже скучающий — таким он обычно объявлял тему урока.
— Одна из лучших учениц нашей школы, Валерия Краснова, пианистка. Сейчас работает в Дубае.
Класс заинтересованно загудел. Кто-то поднял телефон — сфотографировать.
«Боже, помилуй, что он несёт вообще? Какая лучшая ученица?» — промелькнуло во мне.
— Может, у вас есть пара вопросов к нашей гостье? — Ги продолжал абсолютно тем же скучающим тоном. — Об учёбе, о карьере, о жизни за границей. Можно на английском.
Девушка с ручкой тут же подняла руку. Парень с телефоном — тоже. Ги отступил на шаг, а я открыла рот, не понимая, что вообще происходит.
А вопросы были — конфетка. «Правда, что пианисты страхуют руки на миллион?» «Катались ли вы на верблюдах?» «Как стать пианистом?»
Пришлось отвечать на все.
А когда через пару минут я повернулась — его уже не было.
Просто тихо вышел, пока класс шумел.
Прозвенел звонок.
Народ начал быстро собираться — видимо, как и раньше, все торопились на автобус 110, который уходил через семь минут после окончания урока. Ещё пара минут — и класс опустел.
Я стояла одна у доски и смотрела на пустые стулья. Что вообще происходит? Где Ги? Ушёл и придёт? Мне его здесь ждать или идти к нему в кабинет?
Ну как всегда — сделал что-то, а сам в тень.
Меня накрыло злостью. Хорошей такой, отрезвляющей. Эта фигня должна закончиться. И я её закончу прямо сейчас.
Я пошла к его кабинету. Плевать на открытую дверь аудитории — разберётся сам, директор же.
Конечно, он уже сидел за столом и как ни в чём не бывало, перебирал какие-то бумаги. Посмотрел на меня — спокойно и даже как-то странно приветливо. Как будто не было этого чека и остального.
— Привет, Валерия. Спасибо, что пришла в класс. Им было интересно. Ты одна из немногих, кто достиг успехов после школы.
Я в упор посмотрела на него.
— Ги. Что происходит?
— Ничего. Был урок, ты пришла. Я подумал — пусть посмотрят.
Он говорил ровно. Непробиваемо. Ни одного лишнего слова, просто идеальный педагог на своём месте.
Я выдохнула.
Хорошо. Не хочет говорить — не надо.
Сделала шаг к столу, положила коробку с зефиром, потом достала конверт с чеком и положила сверху.
— Муж передал, что ты просил меня прийти попрощаться. Я пришла. Вот зефир. Ты же хотел попробовать, он из Беларуси. И вот твой конверт с чеком. Спасибо за всё.
Он посмотрел на зефир. На секунду задержал взгляд. Потом на конверт. Потом на меня и ничего не сказал.
Молчит. Снова.
Я уже еле сдерживалась. Это же надо — а? Перевернул тут всё с ног на голову, а сейчас сидит и корчит из себя канадца с этой тупой маской вежливого инспектора. Она что, приросла к нему навечно?
Я опустила голову, посмотрела в пол, потом снова на него.
А внутри всё кипело. Хотелось прямо сейчас взять этот зефир с чеком и впечатать всё в это сверхвежливое лицо.
Нет, Лера, нет, успокойся. Надо объяснить ему про семью. Сейчас объяснить, спокойно, вежливо. Может, он всё в облаках витает, что мы будем вместе? И молчит?
Я шумно выдохнула.
— Это было очень щедро, — слова выдавливались медленно, я дико сдерживалась, чтобы не подойти и не пнуть его. — Но у меня семья, дети. Всё это время мы справлялись сами, справимся дальше. А деньги лучше отдать бобрам, ты был прав. Они не могут сами зарабатывать в Дубае, они не пианисты.
Никакой реакции.
Всё.
Конец представления.
Надо же, бывает такое в жизни, а? Столько всего было, столько переживаний, мыслей — а конец просто пшик. Он даже ответить не хочет. Просто ждёт, когда я уйду.
Я развернулась к двери и уже там ответила:
— Мне пора идти, не хочу задерживать.
Здесь он задвигался.
Открыл ящик стола и достал другой конверт — белый, плотный, с какой-то эмблемой, по виду официальный. Положил на стол рядом с деньгами.
— Уже уходишь. Тогда возьми хотя бы это.
Я посмотрела на него.