А время как будто остановилось.
Его дрожь усилилась, и он продолжал молчать. Я только сильнее прижала его к себе, и тут он начал как-то рвано дышать через раз — только выдохи, будто воздуха не хватало.
И тут его рука высвободилась и легла мне на спину. Такая тяжёлая, горячая, и как будто слепая. Она гладила неуверенно, даже немного поверхностно.
И ещё этот шёпот около моего уха.
«Бери эту чёртову докторантуру, слышишь? Бери чек, он нужен для учёбы. Но я никуда не денусь. — его шёпот стал обжигающим, голос вибрировал прямо в ухо. — Я пробовал, Валерия, пробовал много раз, ничего не выходит. Я больше не могу смотреть, как тебя унижают».
У меня резко заколотилось сердце, и сразу разлилась слабость — такая, что точно осела бы на пол, если бы его руки не держали.
Он замолчал, стоял, плотно прижимая меня к себе. И дышал так же — тяжело, рвано, как будто каждое дыхание давалось через силу.
А потом вдруг сдвинулся, одним движением, схватил за плечи, жестко, неудобно, его пальцы мелко дрожали.
Хотела сказать, «Ги, не надо этого всего, мне нужно идти». Подняла глаза на него и потеряла все слова.
Он смотрел на меня, на губы. Я видела, как расширились его зрачки, как дёрнулась мышца на челюсти.
Воздух между нами сгустился окончательно. Его дыхание ощущалось на моей коже, запах этот — хвоя, дерево, что-то горьковатое.
— Я больше не могу просто держать тебя, — сказал он. Голос шёл как из бочки — глухой, чужой.
Невозможно было отпустить, мои пальцы сами вцепилась в ткань на спине.
— Валерия, — его голос сел совсем. — Ты…
Я подняла голову и, сама не понимая, что делаю, привстала на носки — и коснулась губами его щеки. Просто прощание.
Он выдохнул один раз, шумно, как будто его ударили. И его рука скользнула выше и замерла на моем затылке. А вторая упала на поясницу.
И наклонился сам.
Глава 59. Не прощай
Ничего не произошло.
Он просто наклонился к моей голове — моё лицо оказалось у его шеи — и замер.
Я чувствовала его дыхание где-то в волосах.
А потом он вдохнул, глубоко, шумно, как будто пил что-то пьянящее, зарылся лицом в мои волосы. Мне было щекотно, и одновременно хотелось, чтобы он не останавливался.
— Le même parfum, — выдохнул он в мои волосы. — Toute toi. (Тот же запах. Вся ты.)
Его пальцы на моём затылке дрогнули и начали этот танец: забирались в волосы и выныривали обратно, опускались ниже на шею — и снова возвращались. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.
Его рука на пояснице прижала меня сильнее, всю полностью, и ремень врезался в живот под ребром. У меня перехватило дыхание.
— Ги, больно, — прошептала я.
Он замер на секунду, пальцы на моём затылке остановились.
— Je n'ai pas fait exprès, — сказал он отстраняясь, — Je ne veux pas te faire mal. (Я нечаянно. Я не хочу причинять тебе боль.)
Его взгляд обшарил мое лицо, задержался на губах — на секунду, на две — потом скользнул ниже по шее, по ключицам, и замер на моем дубайском джемпере. Мягкий кашемир, белый, тонкий, с пуговицами в виде белых роялей с открытыми крышками, которые блестели в свете фонаря за окном так ровно, как будто ждали.
Голос вообще не его, какой-то чужой, сорванный.
— Сними. Сними этот чёртов джемпер.
У меня пересохло во рту, собственная рука внезапно показалась чужой.
Я не помнила, чтобы когда-нибудь слышала свой пульс в пальцах — а теперь застучало, будто их прижали.
И этот запах хвои — кажется, уже просочился внутрь давно, все смешалось.
На ощупь нашла пуговицу около шеи, расстегнула, шорох ткани.
Он же стоял как каменный, ни одного движения.
Я не знала, зачем расстёгиваю, но пальцы двигались сами, будто тело отделилось от головы. Как в гипнозе расстегнула вторую, почти уткнувшись в его ворот, а она, как назло, не расстёгивалась быстро, пальцы дрожали.
И тут я подняла глаза.
Он смотрел на мои пальцы не отрываясь отрываясь, как будто там решалось — жить ему или умереть. Взгляд тяжёлый, горячий, скользнул по ключицам — туда, где джемпер начал открывать кожу.
Я расстегнула третью пуговицу, уже почти у груди и моя рука двинулась к четвёртой.
И тут он сломался.
Его ладонь накрыла мои пальцы сильно сдавив косточки, почти больно.
— Не надо, — выдохнул он. Голос вообще не его, сорванный. — Не надо, Валерия.
Я замерла, голова пустая. Что происходит?
Его рука поверх моей, горячие пальцы уже мягко обнимают мои дрожащие, холодные.
— Не здесь, Валерия, — сказал он почти шёпотом. — Не так, слышишь? Ты не заслужила этого — наспех, в моём кабинете, на этом диване, я не хочу так.