Мы смеялись так, будто были не в Канаде, а где-то на беззаботной школьной перемене, прогуливая первый урок.
Потом он огорошил новостью:
— Сегодня я работаю только до девяти! Пятнадцать минут, и мне срочно нужно ехать в Терребон! Моя третья бабушка празднует столетие!
Это было так дико — третья бабушка, столетие, срочный побег — что мы снова захохотали. Он просто ставил факт, как ещё один весёлый и нелепый элемент этого утра.
Ровно в 8:45, как по волшебству, в конце коридора возник Ги. Он двигался стремительно, на ходу скидывая куртку и выуживая из кармана связку ключей. Ветер, порыв, решительность. Ключ щёлкнул, дверь открылась, и класс просочился внутрь, растекаясь по привычным местам.
На работу оставалось пятнадцать несчастных минут. Жереми не дал нам и секунды на раскачку. Он моментально взял с места в карьер. Схватил маркер и начал рисовать на доске продукты с такой скоростью и точностью, что мы едва успевали их проговаривать. Яблоко, банан, курица, сыр — всё узнаваемо, почти мультяшно. Он тут же спрашивал, какие наши любимые блюда, уточнял, не вегетарианец ли кто (пара рук поднялась), не любит ли рыбу (я и, кажется, полкласса тут же махнули руками — нет, нет, эта вонючая штука).
Попутно он расписывал стрелками виды мяса, овощей, фруктов. И тут — сюрприз.
— Огурец, — ткнул он в рисунок, — фрукт. Как и помидор.
В классе повисло недоумённое молчание.
— Фрукт? Серьёзно? — выдавил кто-то.
— Да! — Жереми сиял, как будто только что раскрыл нам великую тайну вселенной. — Есть такое варенье из огурцов и помидоров. Я ел. Это вкусно.
И он скорчил такую гримасу, что слово «вкусно» подходило к ней так же, как купальник слону.
Ну всё.
Теперь никто и никогда не забудет, что огурец и помидор во французском — фрукты. И, возможно, варенье из них — это гастрономический ад, на который способны только отчаянные канадцы.
Жереми закончил феерический спринт, развернулся, чтобы сбежать к своей столетней бабушке, и на полном ходу задел локтем свой телефон, лежавший на столе. Тот кувыркнулся и шлёпнулся экраном вниз в нишу под учительским столом. Жереми на мгновение застыл, схватил его, пробормотал что-то вроде: «Только вчера выплатил кредит за него…» — и с виновато-панической улыбкой вылетел за дверь, оставив после себя тишину, заряженную его бешеной энергией, и рисунки еды на доске.
Ги, который всё это время молча наблюдал, стоя у окна, на его лице мелькнуло что-то вроде сдержанного умиления. Он, не комментируя ни безумных овощей, ни сбежавшего стажёра, сказал своим ровным, спокойным голосом:
— Открываем тетради. Повторяем продукты. И запоминаем: огурец — это фрукт. Жереми не шутит. Он ел варенье.
И класс, всё ещё под впечатлением от урагана, послушно зашуршал страницами. Я смотрела на рисунки на доске. На яблоко, на курицу, на этот дурацкий огурец-фрукт. И думала о том, что следующие четыре недели, пока Ги будет «только наблюдать», обещают быть просто непредсказуемыми. Возможно, даже весёлыми. А тюбинги с горки — это, конечно, бред. Но с Жереми уже ничего не казалось невозможным.
Глава 8. Цифры и невидимые веревочки
Ги не спеша возвращал классу спокойствие и фокус. После феерии еды и бегства Жереми он попросил отложить учебники в сторону и объявил ровным голосом:
— Диктант, числа.
По классу пронёсся тихий, подавленный вздох. Мой танзаниец, Джейкоб, тут же мягко, почти незаметно, тронул мой локоть и прошептал:
— Был на работе ночью… не учил. Поможешь?
Я кивнула, почти не задумываясь. А как иначе выжить? Списывание в Канаде считалось страшным грехом, академическим мошенничеством высшей пробы. Это не прощалось. Заводилось досье, которое могло преследовать тебя вечно. Но здесь, в этих стенах, среди нас, это был простой жест выживания, просто помочь удержаться на плаву, чтобы получить эти восемьсот долларов, чтобы просто жить дальше.
Ги начал диктовать числа от одного до двадцати, достаточно бегло для нашего уровня. Я писала, сосредоточившись, а потом, на мгновение, убирала руку со своего листочка, открывая написанное. И снова возвращала ладонь на место, будто поправляя невидимую складку. Было видно, что Джейкоб краем глаза ловил мои записи.
Диктант окончился довольно быстро. Ги поднял голову и обратился к украинке, сидевшей справа: