А я понимала, что не могу ответить, потому что запах хвои и чужого кофе всё ещё был внутри, и ещё я недавно чуть не расстегнула джемпер перед другим мужчиной.
Гора в сети.
Нет, нельзя прятаться и делать вид, что я занята. Нельзя. Он муж и не виноват, что сейчас я была слегка не в себе.
Выдохнула и ответила коротко: «Всё хорошо… не волнуйся. Да, всё хорошо. Дети в порядке. Я очень устала».
А потом добавила: «Была у Ги, он дал мне докторантуру в Макгилл».
Гора печатает: «И ты что? Хочешь взять?»
Я смотрела на мост Монреаля, на чаек, на свои руки, которые всё ещё дрожат.
И ответила: «Я не знаю, Гор, это всё странно».
Ручка снова забегала и выдала текст: «Лера, не торопись. Прогуляйся, поспи там нормально. И не бойся ничего, я скоро прилечу, разберёмся. Люблю тебя».
Замерла. Хотела ответить «люблю тебя», но нет, пожалуйста, не это.
Выслала пару сердечек и написала:
«Прилетай. Аккуратно там».
Гора ушёл из сети.
А я стояла и не могла прийти в себя.
Голова кружилась страшно. Помотала головой, чтобы сбросить наваждение, но не помогло. Тогда просто стала смотреть вдаль — на арочный мост Монреаля, на небоскрёбы вдалеке, на чаек.
Они кричали, резко, пронзительно, и видели сверху маленькую женщину, которая стояла на смотровой площадке, сжимая в одной руке телефон, а второй прижимая к груди рюкзак с двумя белыми конвертами.
…А Ги стоял у окна, смотрел на дверь.
Потом перевёл взгляд на свой палец с её помадой. Растёр остатки большим пальцем, потом провёл им по губам, шумно втягивая воздух и закрыл глаза.
— Ты вернёшься, Валерия, — сказал он тихо.
Подошёл к дивану. Постоял, глядя на подушку — на вмятину от её головы, а потом опустился рядом, на край. Положил ладонь на то место, где она только что лежала, и держал её там.
— В первую же неделю, — сказал он тихо. — Захочешь сказать спасибо, а я буду слушать.
Убрал руку и лёг лицом в подушку — так что слова уже было почти не разобрать.
— Я подожду.
Тишина.
Глава 60. Набережная
Меня трясло. Я всё стояла на смотровой, а потом ноги сами понесли вниз, к воде.
Завтра прилетает Гора, и ему сейчас нельзя ничего говорить. После больной мамы и Варвары, измотанный перелётами и таможней, он может неправильно всё понять. А его ревность — редкая, но изматывающая, как зубная боль, была последним, что нам всем сейчас нужно.
Я взяла пару камушков, попробовала докинуть до огромного валуна далеко в воде — не вышло. Потом просто кидала их в воду один за одним, а чайки тут же начали носиться кругами, думая, что это хлеб. Нет, дорогие, не хлеб. Хлеб кончился, и, кажется, давно.
Зачем я с ним? Дети уже выросли, его дома нет почти никогда. Деньги? Я и сама зарабатываю. Забота? На неё просто не было времени. «Костко» по выходным, вечером его глаза в компьютере — и вечное это: «Что? Я не понял, повтори». Повторяла три-пять раз, а потом надоедало всё, и сама уходила в телефон.
А он постоянно сдавал какие-то сертификаты, проходил тренинги — вечно у этого компьютера с красными глазами.
Он самореализовывался.
А я?
Где моя самореализация? Всё, что успела сделать, было до замужества.
Лекции с ребёнком на руках, предложение профессора поступить в аспирантуру — а я не могла тогда. Шестимесячный Ваня постоянно рыдал, мама только что умерла, папа и брат после этого резко ушли в себя, а свекровь была занята своей дочерью и её сыном.
Аспирантура? Эй, выжить бы. А мечта о продолжении учёбы жила, горела и выжигала всё изнутри.
Я начала учить английский, чтобы просто не свихнуться, — учила в туалете по ночам, чтобы никто не мешал. А где ещё? В кухне спали бесконечные гости, в крохотной комнате — Гора с Ваней, который безбожно орал.
Потом одна беременность за другой — Гора сдувал пылинки, говорил, что главное семья и всё будет, когда дети подрастут. Конечно. Вот они и подросли. И что?
Какая же ирония судьбы, а? Чужой мужчина, не говоря ни слова, как добрый ангел, протянул мне эту докторантуру и ещё дал денег на первый год обучения.
«Просто убрал бюрократию». Как же просто всё у него вышло.
Я фыркнула, вспоминая, как сама года два подряд обсасывала каждый документ с учителем английского для прошлых попыток, как платила 250 долларов за полчаса прослушивания у канадского профессора, как мучилась с рекомендательными письмами от научных руководителей из Беларуси. Столько времени, денег, сил — и полный ноль.
А Ги просто взял и вручил мне готовое место, вот так — без шума, без просьб, без ожидания благодарности.