Я даже улыбнулась, он всё тот же — простой, быстрый, читает мои мысли.
«Знаешь, я решила подаваться в универы сама, и если возьмут, то вас хочу взять с собой. Ты не против?»
Электронная ручка писала:
«Ты уверена? Дубай надоел?»
Я усмехнулась, ну как надоел? Хочу учиться, и всё.
«Да, уверена, точно решила».
«Ну смотри: Дубай — деньги, а учёба — что? Ладно, решила — молодец, дома обсудим. Ты не бойся там, что-нибудь придумаем».
И сразу:
«У меня объявили посадку, пойду. А ты спи пока. Как приземлимся, напишу».
Ладно, хоть не против. Дома, конечно, разговор будет иным, но сейчас пусть будет так.
И тут вспомнила этот «передник» Ги. Вот бы связалась и дошла бы до ручки — эти его оскорбления, ревность, драма, «ты без меня не справишься». Какая там учёба? А так — свобода.
Я встала, заглянула в комнату Софии. Та спала, раскинувшись звёздочкой.
Заглянула в соседнюю комнату — Марк спал на боку, свесив руку с телефоном. Я тихо забрала телефон, поставила на авиа и положила рядом.
Ваня ещё где-то гулял со своей девушкой.
Я села за пианино, надела наушники и начала наигрывать Капустина — ту самую джазовую тему, что прошла на ура в Дубае, со Славой.
Интересно, как там он? Лежит себе на песочке с женой и балдеет в тепле?
Пару дней назад он писал, что наше видео на конкурс джазовых дуэтов в Ирландии прошло первый онлайн-тур, даже выслал скрин. Даже мои дети впечатлились.
Что же, если выиграем, можно будет добавить в мотивационное письмо как моё личное достижение.
Курсор на ноутбуке всё ещё мигал. Я свернула окно и на секунду задержалась на заставке. Тот же маяк, что и на реке, только днём, солнечно.
Я улыбнулась, открыла сайт университета в Осло.
И начала письмо.
Глава 62. Осло и «Autumn leaves»
За два следующих месяца после того разговора с Ги я умудрилась заполнить и отослать аж четырнадцать международных заявлений на докторантуру — четырнадцать, Карл, ибо разозлилась тогда по-страшному.
Ги явно перегнул палку в последнем разговоре — ну надо же было выдать мне это: «У тебя просто не будет времени на эту возню с документами, будешь готовить в своей кухне, в переднике, и жалеть себя до конца дней».
Как же — «жалеть себя»…
Нет, Ги, это ты будешь жалеть себя, когда поймёшь, что женщина вполне себе может справиться сама и без твоей драгоценной помощи. «Дыра» — ещё чего, так меня никто не называл, даже в детстве, даже соседский двоечник Максим, который был ещё ого-го какой мастер на всякие обидные клички.
Адреналин бурлил даже после возвращения в Дубай, и уроки в школе шли на таком острие, что Слава начал предлагать мне расслабиться: то в боулинге, то в бильярде, то в школьном дорогущем спортзале, куда он потащил меня прямо с нашей репетиции Капустина после моего: «Да здесь же форте, ты что, идиот, играть не научился?»
А я физически не могла угомониться, и ничего не помогало: ни идиотский бильярд, ни спорт. Такая бешеная злость требовала иного выхода и нашла себя только в отправке заявлений. Это было моим личным «пошёл ты», «ты не прав», «ты просто бесишься, что тебе отказали в первый раз в твоей жизни».
Я сидела по ночам, после велосипедов со Славой, и эти пару часов до работы всё заполняла многостраничные формы, длинные, ака древние летописи, а потом прикрепляла сканы, и с каждым кликом мыши мне становилось всё легче.
Не важно было — примут или нет и куда, главное было просто отправлять, и злость здесь оказалась отличным топливом, даже лучше любого кофе.
К августу, когда нужно было определяться, куда дальше — возвращаться в Дубай или всё же докторантура, — ответил только один университет в Осло, самый первый, куда я подалась наобум, вроде первый на удачу, и он ответил с размахом.
А подалась я, кстати, весьма смело, сразу на два отделения. Это вообще-то не принято, но я решила: раз пошла такая пьянка — режь последний огурец.
Так вот — первое, PhD по педагогике теоретическое — моя собственная методика работы с детьми, которую я собирала по заметкам последние лет десять.
Все эти записи — из Дубая, где я конспектировала для себя, как арабские дети реагируют на смесь стилей. Дальше из Канады, где возилась с иммигрантами и видела, как музыка вытаскивает их из языкового ступора и они начинают играть, баловаться. Потом придумала музыкальные упражнения с системой награждения — этими позитивными эмоциями, которые оказались лучшей базой для обучения чему угодно, хоть клинописи.
И снова из Дубая — но уже с практикой обучения большой интернациональной группой детей.